В Россию холера, до этого совершенно неизвестная болезнь, пришла из Индии, где она свирепствовала с 1815 г. Появление этой прежде практически неизвестной болезни, как считают уже современные учёные, связано с мутацией бактерии в печально известный «год без лета», когда в юго-восточной Азии сложились аномально холодные погодные условия в результате извержения вулкана в Индонезии в 1815 г.
Николай I явно очень боялся эпидемии – это не оскорбление, просто сильному, волевому мужчине казалось обидным, даже оскорбительным погибнуть не от стали или свинца, а от какой-то болезни, страдая от тяжких болей в животе и от сознания, что ты лежишь, бессильный, среди мерзких простыней, залитых рвотой и испражнениями...
Когда пришли известия о появлении холеры в Москве, то находившееся в сотнях вёрст Царское Село, где проживал император с семьёй, тут же оцепили гвардейские части, установив самый плотный в России «карантин». Тогда же на несколько дней блокировали карантинами и Петербург – но это решение, вызвавшее ранее невиданные пробки из карет и телег на дорогах, быстро отменили.
Несмотря на личный страх, царь исполнил свой долг и демонстративно прибыл в Москву 12 октября 1830 г. Так совпало, что в тот день «старую столицу» засыпал первый снег – а тогда уже знали, что зимние холода тормозят развитие холерной эпидемии. Снег и прибытие императора, по свидетельствам очевидцев, весьма благотворно подействовали на москвичей, снизив нараставший ужас перед болезнью.
Как и сегодня в интернете, люди тогда в газетах с тревогой читали публиковавшуюся статистику. К примеру, столичная газета «Северная пчела» извещала: «30-го октября больных холерою во временных больницах и на своих квартирах состояло 1255; 30-го числа заболело 76, выздоровело 49, умерло 36… 31-го октября больных холерою заболело 71, выздоровело77, умерло 44…»
Но главное, удалось остановить панику и переломить ситуацию: по официальной статистике, с сентября по декабрь 1830 г. из 305 тыс. москвичей заболело холерой 8299 человек, а умерло 4497.
Власти ввели «инстинктивно разумные меры»: запрещалось продавать и есть колбасу, сырые овощи, любые фрукты. Официально запретили суп-окрошку. Советовали не пить сырую воду.
Зима остановила шествие холеры по средней полосе России. Однако было понятно, что очаги инфекции уже тлеют на подступах к Петербургу. Неизбежное пришествие холеры в столицу империи власти ждали весной следующего 1831 г., причём самое отчаянное было в том, что ни один медик не мог ответить, как остановить болезнь?
Первого холерного больного здесь выявили в июне 1831 г., причём выяснилось, что этот приезжий почти 3 недели провёл в Петербурге. Стало пугающе ясно, что по столице Российской империи уже вовсю бродит эпидемия.
Высшая власть была готова и принялась действовать стремительно. Уже через два дня введена особая система эпидемического управления – в каждый из 13 «частей»-районов Петербурга назначался особый «попечитель», которому подчинялись все врачи и полиция.
Было объяснено, что любой заболевший должен быть отправлен под присмотром полиции в специально выделенные больницы, тщательно изолированные от остального населения.
Власти объявили, что всем, кто работает с больными, будут выплачиваться «очень хорошие деньги»: дипломированный врач получал 250 рублей – едва ли не генеральское жалование. Любой желающий мог поступить в персонал холерной больницы и получал в день 2 рубля (в несколько раз больше мастерового), бесплатный паёк и чарку водки – для дезинфекции и для храбрости!
Кажется, сделано всё, что тогда можно было сделать, но именно грандиозная волна начальственной распорядительности привела едва ли не к общегородскому бунту!
Бюрократия низовая, все эти мелкие чиновники, рядовые чины полиции, «накачанные» сверху, буквально впали в исполнительный порыв!
Обязательно отправлять больных в лазареты? Полиция врывалась в дома обывателей, поднимала заболевшего из кровати и волокла в лазарет.
Изолировать заболевшего? Родные не могли ни передать что-либо увезенному полицией больному, ни вообще узнать о его судьбе. Тем временем, при слабости лечебных методов, из стен холерных лазаретов потянулись сотни гробов.
И это исполнительское рвение столкнулось с озлоблением малограмотного, по-средневековому суеверного народа – такая смесь не могла не рвануть!
Сначала поползли слухи: передавали, что для ухода за больными призвали проституток – всё равно помирать и больным, и гулящим! Затем начались слухи о том, что эта болезнь не сама пришла! Жандармское ведомство описывало народные настроение в те дни так: «Распространилась общая молва, будто холеру везде производят люди злонамеренные, подкупленные поляками, французами и турками, кои отравляя колодцы и съестные припасы, производят смертность под видом холеры».
Передавали друг другу, что поляки ходят по дворам, «сыплют яд в бочки и на огороды», что в Неву вошли корабли, «выливающие заразу», что уже видели людей, которые за пазухой носят яд.
Больше чем холеры простой народ пугался того, что врачи, к которым требовали отвозить больных, все «немцы»! Действительно, чисто русских врачей было немного, например, в Москве Врачебный комитет по борьбе с холерой состоял из следующих специалистов: Пфеллер, Броссе, Сейделер, Герцог, Рихтер, Гааз, Левенталь, Опель, Гейман, Лодер, Корш, Рамих, Поль, Рихте, Янихен, Альбини, Зубов, Мухин, Высотский, Альфонский. Вывод был простой: эти немцы уж нас вылечат!
Так это в далёком XIX веке, что вы хотите, если совсем недавно едва ли не сплочённой колонной в комментах обрушились на специалистов по русскому языку, авторов вузовского учебника Валгину, Розенталя, Цапукевич: «Уж эти ж... сионисты научать любить русский язык!»
Через неделю после вспышки эпидемии толпа разгромила одну из холерных больниц с целью «освободить» пациентов, которых «морят» врачи. На улицах начали бить медиков, полицейских и просто прохожих, в которых обезумевшая толпа вдруг заподозрила отравителей. «Чумные кареты», повозки для эвакуации больных, скидывали в Неву.
На следующий день случилось чудо: толпа собралась на Сенной площади, чтобы громить центральную холерную больницу, против погромщиков уже двинули войска, но до массовых столкновений и стрельбы дело не дошло.
Царь Николай I вновь оказался на высоте – лично явился на площадь, обратившись к истерящей толпе. Существует несколько, сильно расходящихся в деталях вариантов воспоминаний: по одному, царь грозно гаркнул нечто в духе: «На колени! Вы знаете, кто я…»
А другой рассказчик утверждал, что царь призвал совместно помолиться о том, чтобы Господь помог остановить беду, и первым опустился на колени среди толпы.
В итоге Николай I успокоил толпу. Вообще в критической ситуации этот монарх проявил себя не как глава бюрократической машины, пресловутый «Николай Палкин», а совсем наоборот, скорее, как народный трибун, успокаивавший возмущенные толпы личным обращением и харизмой.
К счастью, царь не ограничился молитвой, а начал исправлять ошибки.
Ввели военное положение, комендантский час, запретили собираться даже по 5 человек. Начали объяснять народу, зачем нужны лазареты, почему нужно ограничивать себя в еде, администрация больниц начала беседовать с родственниками больных, в каждый лазарет назначили священника, даже монахов из ближних монастырей.
Петербургскому митрополиту Серафиму поручили обратиться к народу, а во всех церквях в регулярные проповеди обязательно включить необходимые разъяснения.
В столице империи эпидемия с карантином длились почти четыре месяца, до осенних холодов 1831 г. По официальным данным, заболело 9245 человек, умерло 4757.
Всего же за 1829-31 гг. эпидемия охватила свыше половины всех губерний Российской империи к западу от Урала. По далеко не полным официальным данным, из 466 457 заболевших умерло 197 069 чел. Зараза косила прежде всего простой народ, но не щадила и верхи. В 1831 г. от холеры погибли старший брат императора, великий князь Константин и главнокомандующий русской армией фельдмаршал Иван Дибич. В том же году от холеры скончался один из богатейших аристократов, князь Николай Юсупов.
Эпидемия тогда прокатилась по всей Европе, и тоже с многочисленными смертями и с «холерными бунтами». Среди известных жертв эпидемии на Западе – знаменитый философ Гегель и французский премьер-министр Перье.
Спустя полтора десятилетия холера вновь вернётся в мир и накроет все континенты, кроме Антарктиды. Именно эта пандемия станет самой крупной из всех эпидемий XIX в. по числу жертв. В Евразии счет на сотни тысяч смертей будет идти и в Испании, и в Японии. В России же за 1846-48 гг. холера убьёт по официальным данным 784 563 чел. или 1,1 % населения.
Холера будет периодически сотрясать мир еще более столетия. Уже в самом конце XIX в. именно от холеры умрёт знаменитый композитор П.И. Чайковский, выпивший стакан сырой воды в элитном ресторане на Невском проспекте.