В 1841 году в «Современнике» было напечатано стихотворение Е.А. Боратынского «Скульптор». Произведение относится к позднему периоду творчества поэта и вошло в знаменательный сборник философской лирики «Сумерки» (1842). Сегодня мы вместе прочитаем это глубокое стихотворение Боратынского, наполненное множеством смыслов, и попробуем разгадать эти смыслы. #МурановоЛитературное
⠀
⠀
- ⏳ -
⠀
⠀
✒ Вначале обратимся к тексту стихотворения:⠀
Глубокий взор вперив на камень,
Художник нимфу в нём прозрел,
И пробежал по жилам пламень,
И к ней он сердцем полетел.
Но, бесконечно вожделенный,
Уже не властвует собой:
Неторопливый, постепенный
Резец с богини сокровенной
Кору снимает за корой.
В заботе сладостно-туманной
Не час, не день, не год уйдёт
А с предугаданной, с желанной
Покров последний не падёт,
Покуда, страсть уразумея
Под лаской вкрадчивой резца,
Ответным взором Галатея
Не увлечёт, желаньем рдея,
К победе неги мудреца.
В основе стихотворения лежит миф о Пигмалионе и Галатее: Скульптор создал прекрасную статую, влюбился в неё, и её оживила Афродита, богиня любви и красоты.
В литературоведении существует мнение, что в этом стихотворении Боратынский преподносит искусство как высшее проявление человеческого гения. Изображённый здесь вдохновенный художник является идеальным выражением положительной природы и функции искусства. Так ли это или смысл стихотворения гораздо сложнее и не столь очевиден?
Боратынский задумывается о природе, о сущности искусства и поднимает этот вопрос, по крайней мере, в нескольких стихотворениях поэтического сборника «Сумерки». Он хочет понять, обогащает ли искусство дух своего творца, не напрасно ли уходят годы, посвящённые труду, быть может, вдохновляемому только игрой страстей, волнением чувств? Приносит ли совершенное владение искусством полноту счастья, «утоляет» ли «разуменье» художника? Или, как и всё в мире, — это суетная, мирская, тщетная «забота»?
Обратим внимание на подбор лексики в стихотворении «Скульптор». Например: «В заботе сладостно-туманной». В «Толковом словаре русского языка» находим, что, слово «забота» означает прежде всего «беспокойство, беспокойное, обременительное дело»; «заботиться» значит «беспокоиться», чем-то «затруднять» себя».
Искусство Скульптора — попечение, влекущее к упоению чувственным. Древняя мифология, из которой берёт сюжет Боратынский, обращена именно к чувственному миру и воспроизводит его, исходя из обожествления красоты человеческого тела, не касаясь внутренних глубин духа. Искусство скульптуры в античности связано с культом телесной красоты. Мастер резца у Боратынского влеком страстным желанием воплотить эту красоту в жизнь и ощутить всю её сладость. Увенчаются ли успехом поползновения Скульптора преобразить природу мёртвого материала, и какой властью произойдёт его одухотворение? В самом мифе Галатея, как мы помним, была оживлена не мастерством художника, искушаемого предметом своего творчества, а силой божества — волей Афродиты.
На примере Скульптора Боратынский, очевидно, предлагает читателю задуматься, что есть вдохновение не только для художника резца, но и для поэта: «песнопевца жар — смешной недуг иль высший дар?». Этот вопрос волновал людей искусства и их критиков во все времена.
Французский философ Жак Маритен, анализируя роль поэтической и вообще творческой интуиции в искусстве, писал, что «интуиция — это первичный, самый существенный и самый духовный элемент вдохновения и его катализатор…» Поэтическая интуиция необходима для истинного вдохновения. «Восторги, экстаз, бред, исступление для него отнюдь не существенны; они — только знак слабости природы и к тому же могут происходить из подозрительных источников».
«У экстатиков, или одержимых, мы найдём главным образом вдохновение, как всеохватывающее движение». Очевидно, именно этому «всеохватывающему движению» подвластен Скульптор Боратынского, работающий с пламенной страстью и упорством.
«Никогда не бывало поэта без страсти. Но не страсть создаёт поэта. Ещё ни один поэт не сотворил ничего долговечного в момент, когда им владела страсть», — писал А. Арним. Не страсть, не экстаз, но что же должно направлять кисть, резец, перо мастера-художника?
Означенные вопросы ставятся поэтом в стихотворении «Скульптор» и обсуждаются в целом ряде других стихотворений его последней книги стихотворений.
В своей поздней лирике, умудрённый жизненным опытом, Боратынский склонен трактовать искусство именно как «искус», «искушение»; он новым зрением смотрит на суету своих собратьев-поэтов, на собственные творческие усилия.
Силой своего искусства, движимый пламенем вдохновения, Скульптор творит себе кумира. Ему нет дела до контактов с миром, которого он самозабвенно не замечает. Его творение нужно лишь ему самому. Скульптор — образ самодостаточного художника, замкнувшегося в своём творчестве, который упорно служит одной лишь красоте. И здесь улавливается самокритичный взгляд Боратынского на себя как на «причастника» обожествляемой им Поэзии, её верного жреца, оборвавшего связи с миром.
Боратынский сознавал, что поэзия своим приобщением к духовному бытию превосходит другие искусства. «Острый луч» мысли, казалось бы, может проникать в области, недоступные другим видам искусств. Такие виды искусства, как скульптура, живопись направлены на продуктивную динамическую деятельность ради создания осязаемого предмета. Поэзия же путём интуитивного познания мира может доискаться самих корней бытия. Однако, пройти до конца этот путь приобщения к божественным откровениям Боратынский не успел. Дело в том, что постижение мира для него самого было ещё сродни аналитически-созерцательному изучению его философами: стремясь к познанию вещей изнутри, «раздробительный» ум поэта не достиг той сокровенной глубины, на которой поэтическая интуиция открывает целостную картину мира во всей её гармонии. Такому откровению препятствовал несколько односторонняя рассудочность, или, по выражению В. Соловьёва, «ум как начало самодеятельности в человеке». Настроение скорби, которым исполнена книга «Сумерки», в конечном счёте, обусловлено тем, что оставив «страсти и мечты» далеко позади, поэт не вдохновился, не окрылился ещё до конца «живой верой». Его творчество, не прониклось интуитивно-поэтическим переживанием идеи Бога. Соблазн разрешения «мятежных вопросов» с помощью разума ещё ограничивал творческие возможности поэта.
И всё-таки поэзия Боратынского была в какой-то степени посредницей между здешним миром и царством вечной гармонии; поэт искал «признаки небес» в Поэзии. Поэт обладал той концентрацией духовно-созерцательной силы художника, который, как писал И. Ильин, не просто «наблюдает обстоятельства», но «созерцает скрытые за ними существенные «обстояния» (бытие!)». Можно надеется, что влекомый светом непреходящей Истины, Боратынский стал-таки «гостем неосязаемых властей», хоть не умел, как Пушкин, быть их «живым органом», «арфою узренных им содержаний».
Серьёзной предпосылкой к духовному перерождению поэта было его постоянное пристальное внимание к красоте нравственных ценностей. Ещё в письме к Н.В. Путяте от 29 марта 1825 г., не признавая себя «гением», Боратынский говорит, что верит в развитие в своей душе «сокровищ, которые не купят ни богач за деньги, ни счастливец счастием, ни самый гений, худо направленный». Этот взгляд на мир сквозь призму нравственных начал, «высокая моральность мышления» во многом способствовали внутреннему преображению поэта.
⠀
⠀
📝 Материал подготовил Александр Сахно.
🖇 В основе материала – статья Е.А. Потаповой «Стихотворение «Скульптор» (К вопросу об образе истинного Художника в книге Е. Боратынского «Сумерки»)».
⠀
⠀
📸 Неизвестный автор. Женский бюст. Вторая половина XVIII века. Италия (?) Белый мрамор, резьба.
🎫 Пушкинская карта – бесплатный ежедневный доступ в мир искусства!
📲 программа мероприятий ВЫХОДНЫЕ В МУРАНОВЕ: быть в курсе