Жанна всегда считала, что умеет держать удар. В школе она была той девочкой, которая в ответ на подлые сплетни просто улыбалась шире и шла дальше. На работе, когда начальник в открытую отдавал её проекты молодому стажёру-мужчине, она молча переделывала всё заново за ночь и утром клала на стол идеальный результат. Даже когда пять лет назад у Сергея случился «кризис среднего возраста» с мотоциклом, бородой и внезапной любовью к крафтовому пиву, Жанна не закатывала сцен. Просто дождалась, пока мотоцикл окончательно встанет в гараже, борода отрастёт до приличной длины, а потом тихо сказала: «Если ещё раз увижу в холодильнике банку с надписью «Hazy IPA», я её вылью тебе на голову». Сергей тогда смеялся до слёз и больше крафтовое пиво домой не приносил.
Она верила, что их брак — это не хрупкий фарфор, а скорее хорошо сваренный чугун: тяжёлый, некрасивый вблизи, зато выдерживает почти всё.
Поэтому когда в голове родилась идея сделать сюрприз лучшей подруге, Жанна даже не задумалась, стоит ли её озвучивать кому-то ещё.
Лене в начале декабря исполнялось тридцать восемь. Не круглая дата, но именно в этом году она впервые честно призналась Жанне, что ей страшно. «Я как будто осталась последней пассажиркой на станции, которую все уже покинули», — сказала она тогда, глядя в бокал с просекко. Муж Лены ушёл два года назад к девушке, которая была на четырнадцать лет моложе и называла его «котик» даже при посторонних. Детей не было. Работа — хорошая, но скучная. Друзья разъехались: кто в пригород с детьми, кто за границу, кто просто выпал из общения. Лена осталась в той же большой трёхкомнатной квартире на проспекте Мира, где когда-то они с Жанной пили дешёвое вино из тетра-паков и мечтали, что никогда не станут «тётями с ипотекой».
Жанна решила, что сделает Лене настоящий день рождения. Не из тех, где все делают вид, что им тридцать, а настоящий — тёплый, немного шумный, с людьми, которые её любят. Она тайно обзвонила всех, кто ещё остался в их общем списке контактов: бывших одногрупниц, двоюродную сестру Лены из Питера, даже ту самую Маринку из универа, с которой они поссорились сто лет назад из-за мальчика, но которая теперь была взрослой тётей с двумя детьми и вдруг очень захотела помириться.
Главным сюрпризом должен был стать торт. Не магазинный, а тот самый, «наполеон» по рецепту бабушки Лены, который они в студенчестве пытались испечь раз пять и каждый раз получали угольки. Жанна две недели тренировалась на своей кухне. Сергей, пробуя очередной кривой слоёный монстр, только качал головой. Но на семнадцатый раз торт получился почти идеальным. Жанна даже заплакала над ним — тихо, в ванной, чтобы муж не увидел.
Вечером 4 декабря она отпросилась с работы пораньше, забрала торт из холодильника, купила три вида цветов, которые Лена любила больше всего, и поехала на другой конец города. В багажнике лежали ещё подарки: мягкий плед цвета топлёного молока, набор для рисования акварелью (Лена как-то обмолвилась, что всегда хотела попробовать), бутылка хорошего коньяка и маленькая коробочка с серьгами — простыми золотыми капельками, о которых Лена однажды сказала: «Если бы у меня были такие, я бы чувствовала себя женщиной, а не бухгалтером».
Ключ от квартиры Лены у Жанны был уже лет десять. Они обменялись ими ещё в те времена, когда могли напиться в любой день недели и потом не помнить, кто кого отпаивал рассолом. Поэтому Жанна даже не стала звонить. Открыла дверь тихо, как в детективном фильме, поставила коробку с тортом на пол в прихожей, сняла пальто и уже собралась крикнуть «Сюрпри-и-из!», когда услышала голоса.
Сначала она подумала, что Лена с кем-то из гостей. Но потом различила второй голос. Мужской. Низкий. Знакомый до дрожи в коленях.
Сергей.
Жанна замерла. В голове закрутилось сразу несколько версий: он приехал помочь с подарками, он случайно зашёл, он… Нет, стоп. Он должен быть сейчас на работе. У него сегодня важная встреча с немцами до восьми вечера. Он сам утром говорил: «Вернусь поздно, не жди».
Она сделала шаг вперёд. Половица предательски скрипнула.
Голоса в гостиной замолчали.
А потом Лена сказала, очень тихо:
— Это ты?
И Сергей ответил:
— Нет. Это, наверное, курьер. Я же говорил, что заказал тебе цветы.
Жанна почувствовала, как кровь отливает от лица. Она знала этот интонационный рисунок. Сергей всегда начинал врать именно так — слишком спокойно, слишком ровно, с лёгкой улыбкой в голосе, будто он уже заранее отрепетировал эту сцену перед зеркалом.
Она не крикнула. Не ворвалась. Просто медленно прошла по коридору, держась за стену, как пьяная.
Они стояли посреди гостиной. Лена — в домашнем свитере крупной вязки, волосы распущенны. Сергей — в той самой тёмно-синей рубашке, которую Жанна подарила ему на прошлый Новый год. На журнальном столике стояла открытая бутылка красного и два бокала. Один из них был с отпечатком губной помады. Лена никогда не красила губы ярко.
Они посмотрели на Жанну одновременно.
Никто не сказал ни слова секунд десять. Только где-то в кухне тикали часы.
Потом Лена сделала шаг вперёд.
— Жанночка… — начала она дрожащим голосом.
Жанна подняла ладонь. Не резко. Просто устало.
— Не надо.
Сергей открыл рот, закрыл, снова открыл.
— Это не то, что ты думаешь.
Жанна посмотрела на него долгим взглядом. Тем самым, которым она смотрела на него в роддоме, когда он первый раз взял на руки их сына. Тем же, которым смотрела, когда он плакал у неё на плече после смерти отца. Тем же, которым смотрела каждое утро последние шестнадцать лет.
— А что это тогда? — спросила она почти шёпотом. — Театр одного актёра?
Лена заплакала. Беззвучно, просто текли слёзы по щекам.
— Я не хотела… Мы не хотели… Это случилось само.
— Само? — переспросила Жанна. Ей вдруг стало смешно. Истерически смешно. — То есть вы оба просто шли-шли по жизни, а потом — раз! — и оказались голыми в одной постели? Случайность?
Сергей шагнул к ней.
— Жень, послушай…
— Не подходи.
Он остановился.
Жанна посмотрела на торт, который так и стоял в коробке в прихожей. Сверху лежала табличка из мастики: «Ленке — 38! Ты всё ещё молодая и опасная». Она сама писала эту надпись вчера ночью, высунув язык от старания.
— Знаешь, — сказала она Лене, — я сегодня испекла твой любимый наполеон. Семнадцать попыток. Семнадцать. Я думала, что если уж у тебя в жизни всё рушится, то хотя бы торт будет правильный.
Лена закрыла лицо руками.
Жанна повернулась к Сергею.
— А ты… Ты даже не придумал ничего правдоподобного. «Курьер с цветами». Серьёзно?
Он молчал.
— Ладно, — сказала Жанна. Голос у неё уже почти не дрожал. — Я сейчас уйду. А вы… делайте, что хотите. Только не звоните мне сегодня. И завтра тоже не звоните. И послезавтра. Я сама решу, когда захочу вас слышать. Если захочу.
Она развернулась и пошла к выходу.
Уже в дверях Лена крикнула:
— Жанна, прости!
Жанна остановилась. Не обернулась.
— Знаешь, Лен, — сказала она, глядя в стену, — я всегда думала, что если мне будет очень больно, я хотя бы закричу. А оказывается, когда по-настоящему больно, кричать уже не хочется. Хочется просто… исчезнуть.
Она вышла и аккуратно закрыла дверь.
На лестничной клетке пахло чужим супом и кошачьей шерстью. Жанна прислонилась спиной к холодной стене и впервые за весь вечер заплакала. Не громко. Просто текли слёзы — горячие, быстрые, как будто внутри кто-то открыл кран и забыл закрыть.
Она простояла так минут семь. Потом достала телефон и набрала номер сына. Тот был студентом техникума и учился в другом городе, жил на съемной квартире, но всегда брал трубку с первого гудка.
— Мам? — голос сонный. — Ты чего так поздно?
— Дим, — сказала Жанна и голос предательски дрогнул. — Можно я сегодня приеду к тебе?
— Конечно можно. Что случилось?
— Ничего страшного, — соврала она. — Просто… соскучилась.
— Тогда приезжай. Я сейчас уберусь немного, а то бардак.
— Хорошо. Я на машине. Буду часа через четыре.
— Мам, ты точно в порядке?
— Да, сынок. Всё будет в порядке.
Она спустилась к машине. Торт так и остался стоять в прихожей у Лены.
В машине она долго сидела с выключенным двигателем. Смотрела на мокрое от дождя лобовое стекло. Потом включила радио. Шла старая песня, которую они с Леной когда-то орали на всю квартиру:
«Мы стали взрослыми, но не стали счастливыми…»
Жанна усмехнулась. Выключила радио.
Завела мотор.
И поехала не к сыну. Пока нет.
Сначала она поехала в круглосуточное кафе на выезде из города. Заказала чёрный кофе и сидела, глядя в темноту за окном. Когда кофе закончился, заказала ещё один. Потом ещё.
В три часа ночи она наконец написала Сергею одно-единственное сообщение:
«Забери вещи до понедельника. Ключи оставишь в почтовом ящике. Дальше поговорим через адвоката».
Отправлено.
Прочитано.
Ответа не было.
Жанна допила третий кофе, оставила на столе купюру и вышла на улицу.
Дождь кончился. Небо было чёрным, но уже чувствовалось, что скоро начнёт светлеть.
Она села в машину, включила обогрев на полную и сказала сама себе вслух:
— Ну что ж, Жанночка. Пора начинать новую главу. Даже если она будет без торта и без лучших подруг.
И впервые за много лет она не знала, что будет завтра.
Но почему-то именно это её не пугало.
А даже немного радовало.