Больше 200 лет лет стоит на Тверской дом, в котором размещается теперь Моссовет.
Выстроен он был в 1782 году, по проекту знаменитого архитектора Казакова, графом Чернышевым, московским генерал-губернатором. С той поры дом этот вплоть до революции был всегда генерал-губернаторским домом. Фасадом он выходил на Тверскую площадь, которая позже называлась Скобелевской, а позже Советской площадью.
Не многие слышали и помнят, что в дореволюционное время на месте памятника Юрию Долгорукому на Тверской площади находился памятник герою русско-турецкой войны 1877-1878 гг. генералу Михаилу Дмитриевичу Скобелеву.
Так выглядел этот памятник:
После установки монумента в 1912 площадь переименовали в Скобелевскую.
А при Советской власти площадь стала именоваться Советской и на ней появился памятник князю Юрию Долгорукому.
Всем этим событиям , при столь долгой перекличке времен и историй, был свидетелем писатель Владимир Гиляровский - Дядюшка Гиляй, как многие его называли за прекрасное знание и погружение в историю города Москвы
Продолжим рассказ об этой площади Москвы.
В особняке генерал-губернатора-будущем здании Моссовета происходили в свое время торжественные приемы и блестящие балы, устраивать которые особенно любил в восьмидесятых годах князь В. А. Долгоруков, правивший столицей в духе патриархальных нравов с 1865 по 1891 год,На его балах бывала вся аристократическая Москва. Но не только, в роскошных залах, среди усыпанных бриллиантами великосветских дам и блестящих мундиров, но и, по словам Гиляровского, «можно было увидеть сапоги замоскворецких миллионеров, поддевку гласного Давыда Жадаева и долгополый сюртук ростовщика Кашина… Ростовщики и даже скупщики краденого и содержатели разбойничьих притонов бывали на этих балах, Вот тут-то, на этих балах, и завязывались нужные знакомства и обделывались разные делишки, а благодушный «хозяин столицы», как тогда звали Долгорукова, окруженный стеной чиновников, скрывавших от него то, что ему не нужно было видеть, рассыпался в любезностях красивым дамам.»
Долгоруков не брал взяток. Ему они были не нужны. Старый холостяк, проживший огромное состояние и несколько наследств, он не был кутилой, никогда не играл в карты, но любил задавать балы , не знал счета деньгам, даже никогда не брал их в руки.
Перед окнами дома Моссовета раскинута была во времена, когда Гиляровский
писал эту историю уже Советская площадь.
На фоне сквера, целый день уже тогда оживленного группами гуляющих людей и детей - здание Института Маркса – Энгельса – Ленина.
А вот во времена губернатора князя В. А. Долгорукова против окон парадных покоев, на другом конце площади, где и теперь сквер, высилась в те времена каланча Тверской части. Беспокойное это место было по описанию Гиляровского.
Почему беспокойное? Даже по тем временам оживление по бывшей Тверской было изрядным. Дядюшка Гиляй в «Москве и Москвичи» описывает такие эпизоды. По распоряжению властей в ночи полнолуния, считалось не к чему зажигать фонари - луна светит и дает достаточное освещение И вот идет благоуханный обоз. «Золотари» делают свое дело. Каждая телега запряжена парой облезлых кляч, Между бочкой и лошадью на телеге устроено веревочное сиденье ассенизатора-«золотаря»
«Обоз подпрыгивает по мостовой, расплескивая содержимое на камни, грохот на весь квартал. И тянется, едва двигаясь, после полуночи такой обоз по Тверской, мимо дворца… Один «золотарь» спит. Другой ест большой калач, который держит за дужку. "
Интересная особенность! Те, кто застал калачи, а я застала - в 80-е годы они продавались, иногда, в центре Москвы в «Булочных», удивлен был его формой - широкая белая булка на утонченной дужке.
Так вот для чего-такая форма - грязными руками держаться за душку! Когда ели калач, держали его за ручку, которую потом можно было скормить птичкам, собакам, отдать беднякам. Вот так и появилось выражение «дойти до ручки», то есть обнищать настолько, что радоваться и этой части булки, если она попадется на пропитание!
И вдруг пожарная тревога.
Так описан этот эпизод Гиляровским:
«–Динь… Динь…– раздается с каланчи звонок, и часовой поднимает два фонаря по блоку на высоком коромысле.
– Какой номер?– орет снизу брандмейстер.
– Третий, коло ниверситета,– отвечает сверху пожарный, указывая, где именно и какой пожар.
«Третий»– значит огонь выбился наружу.
Как бешеный вырвался вслед за вестовым с факелом, сеющим искры, пожарный обоз. Лошади – звери, воронежские битюги, белые с рыжим.
Дрожат камни мостовой, звенят стекла, и содрогаются стены зданий.
Бешеная четверка с баграми мчится через площадь по Тверской и Охотному ряду, опрокидывая бочку, и летит дальше… Бочка вверх колесами. В луже разлившейся жижи барахтается «золотарь»… Он высоко поднял руку и заботится больше всего о калаче… Калач – это их специальное лакомство: он удобен, его можно ухватить за ручку, а булку грязными руками брать не совсем удобно!»
Вот на таком беспокойном месте стоял роскошный дворец московского генерал-губернатора.
Когда с каланчи, чуть заметя пожар, дежурный дергал за веревку и звонил сигнальный колокол, пожарные выбегали иногда еще в не просохшем платье.
Мимо генерал-губернаторского дома громыхал пожарный обоз: на четверках – багры, на тройке – пожарная машина, а на парах – длинная вереница бочек с водой!
А впереди, зверски дудя в медную трубу, мчится верховой с горящим факелом, разгоняя зазевавшихся кучеров и случайных пешеходов.
Так день и ночь и гудела площадь.
Гиляровский приводит стихотворение, которое было напечатано в одной из московских газет
- стихотворение под названием «Пожарный». Оно пользовалось тогда популярностью, и каждый пожарный чувствовал, что написано оно про него, именно про него, и гордился этим: подчеркнуты его сила и отвага!
Мчатся искры, вьется пламя,
Грозен огненный язык.
Высоко держу я знамя.
Я к опасности привык!
Нет неделями покоя, —
Стой на страже ночь и день.
С треском гнется подо мною
Зыбкой лестницы ступень.
В вихре искр, в порыве дыма,
Под карнизом, на весу,
День и ночь неутомимо
Службу трудную несу.
Ловкость, удаль и отвага
Нам заветом быть должны.
Мерзнет мокрая сермяга,
Волоса опалены…
Правь струю рукой умелой,
Ломом крышу раскрывай
И рукав обледенелый
Через пламя подавай.
На высоких крышах башен
Я, как дома, весь в огне.
Пыл пожара мне не страшен,
Целый век я на войне!
В наше время о пожарных лошадях уже забыли , их давно заменили на специальные пожарные автомобили. А в старое время своими лошадьми гордились пожарные, их любили, берегли и тщательно за ними ухаживали. В шестидесятых годах полицмейстер, старый кавалерист Огарев, балетоман, страстный любитель пожарного дела и лошадник, организовал специальное снабжение лошадьми пожарных команд, и пожарные лошади были лучшими в Москве.
И еще одна особенность!
Иногда вдруг зазвучит :
– Пожарники едут! Пожарники едут! – кричит стайка ребятишек.
Для настоящего пожарного это слово звучит оскорбительно. Почему?
Опять же из книги «Москва и москвичи» Гиляровского обьяснение:
«В Москве с давних пор это слово было ходовым, но имело совсем другое значение: так назывались особого рода нищие, являвшиеся в Москву на зимний сезон вместе со своими господами, владельцами богатых поместий. Помещики приезжали в столицу проживать свои доходы с имений, а их крепостные – добывать деньги, часть которых шла на оброк, в господские карманы.
Делалось это под видом сбора на «погорелые места». Погорельцы, настоящие и фальшивые, приходили и приезжали в Москву семьями. Бабы с ребятишками ездили в санях собирать подаяние деньгами и барахлом, предъявляя удостоверения с гербовой печатью о том, что предъявители сего едут по сбору пожертвований в пользу сгоревшей деревни или села. Некоторые из них покупали особые сани, с обожженными концами оглоблей, уверяя, что они только сани и успели вырвать из огня.»
Горелые оглобли « с долей иронии назывались такие обозы, но на бедность подавалось их пассажирам. Документ обычный прохожий не проверял, но постовой мог и задержать, и доставить в участок таких попрошаек.
Среди них бывали и настоящие пострадавшие от пожара люди, с подлинными свидетельствами от волости, а иногда и от уездной полиции, но таких в полицейских протоколах называли «погорелыциками», а вот фальшивых пострадавших – «пожарниками».
Вот откуда взялось это, обидное для старых и уважаемых пожарных, слово: «пожарники».
Интересная история - не правда ли? Спасибо писателю и «королю репортеров» журналистики прошлого Владимиру Гиляровскому, благодаря воспоминаниям которого для нас оживают страницы прошлого.
Сейчас в Музее Русского Импрессионизма. Проходит выставка, посвященная Гиляровскому. Она продолжится до 25 января, возможно, кто-то еще успеет ее посетить , если заинтересуется. Только нужно иметь в виду билет лучше заказывать на сайте-там разбивка по сеансам и вы можете приехать зря, если рассчитываете купить билет на посещение в кассе музея.