10 октября 2025 года в Сотниково снова обсуждали Ошурковское апатитовое месторождение. В зале несколько сотен человек: жители, чиновники, представители «АпатитАгро», приглашённые гости и эксперты. Формально всё выглядело как «диалог»: компания обещала отказаться от взрывов и работать фрезерным комбайном, а Минприроды просило дождаться опытных работ и выводов экспертизы. По итогам встречи жителям дали срок до 25 октября, чтобы подать замечания, после этого материалы должны уйти на государственную экологическую экспертизу.
Но в Бурятии это обсуждение давно перестало быть просто «про технологию» и «про рабочие места». Для многих оно про другое: как рядом с Селенгой — главным притоком Байкала — снова появляется проект карьера и будущего ГОКа, который уже однажды не смог пройти общественные слушания и экологические проверки.
Селенга даёт Байкалу значительную часть притока воды — в разных оценках больше половины. Поэтому всё, что происходит в её бассейне, воспринимается не как локальная история «про Иволгинский район», а как история про судьбу озера.
Почему разговор снова начался
Ошурковское месторождение не «всплыло» из ниоткуда в 2025-м. Вокруг него спорят десятилетиями.
2006–2009: «Дакси Лтд», первые слушания и «фиаско» в Ошурково
В середине 2000-х лицензия оказалась у ООО «Дакси Лтд». В июле 2008 года прошли слушания в Ошурково, Сотниково и Улан-Удэ. Именно тогда местные впервые массово и публично проговорили, что боятся не абстрактной «промышленности», а конкретных вещей: близости к Селенге, пыли, отходов, а также вопросов, на которые разработчик не давал ясных ответов.
Репортаж «Информ Полиса» описывал слушания в Ошурково как провал: из 145 участников 119 подписали протокол, где проект не поддержан, а к разработчику остались вопросы — вплоть до того, что будет с сельским кладбищем и скотомогильником с захоронениями сибирской язвы, если контур карьера зайдёт на эту территорию. Отдельно людей возмущало, что им показывают один фрагмент проекта, а «большую фабрику» будто выносят за скобки.
В 2009 году «Коммерсантъ» писал, что у «Дакси Лтд» забрали лицензию на Ошурковское месторождение апатитов.
2025: возвращение — уже под другим флагом
Спустя годы обсуждение вернулось, но с новыми компаниями и новой упаковкой.
25 июля 2025 года в Сотниково прошло общественное обсуждение по геологоразведке. В региональных новостях это подавали как разговор «о том, чего ещё нет»: о разведке, подтверждении запасов и подготовке документов. При этом часть активистов настаивала, что людей поставили перед фактом и плохо оповестили, поэтому слушания нужно признавать несостоявшимися.
После июльской волны в правительстве Бурятии в конце августа 2025 года провели отдельное совещание с чиновниками, жителями и общественниками — чтобы «разрядить» конфликт и показать, что решение ещё не принято.
5 сентября 2025 года власти и бизнес уже подписали трёхстороннее соглашение: глава Бурятии Алексей Цыденов, директор «АпатитАгро» Александр Баранов и руководитель КРДВ Николай Запрягаев. На бумаге это выглядит как большой инвестиционный проект: рудник и фабрика мощностью 14 млн тонн руды в год, 63 млрд рублей инвестиций, около 600 рабочих мест, запуск к 2030 году. В тексте новости отдельно подчёркивалось: инвестор — Русская медная компания, а концентрат планируют возить на предприятие в Челябинской области для производства удобрений.
Кто стоит за проектом
Если коротко, «оператором» называют «АпатитАгро». А за ним тянется цепочка, которая ведёт в Челябинскую область — и к Русской медной компании.
По открытым данным, собственником «АпатитАгро» указано ООО «Капитал-Строй» из Карабаша (Челябинская область). Карабаш — город, который в публичных обсуждениях в Бурятии всплывает не случайно: он давно стал символом тяжёлой индустрии и экологических конфликтов. И когда в Иволгинском районе слышат слово «Карабаш», разговор из «теории» моментально становится эмоциональным.
Русская медная компания (РМК) в этой истории фигурирует не просто как «сосед по рынку», а как партнёр и инвестор. В региональных публикациях о проекте РМК появляется как «компания-партнёр», которая привозит свою технологическую репутацию и рассказывает, что у неё «так уже работает».
Что обещают инвесторы — и почему этим не все верят
На публичных обсуждениях и в СМИ звучит набор обещаний, который повторяется из встречи в встречу:
- без взрывов — добыча фрезерным комбайном;
- «нулевой сброс» — замкнутый оборот воды, без стоков в Селенгу;
- рекультивация — «после завершения работ всё восстановим»;
- социальные вложения — ремонт домов культуры, спорт, поддержка событий и «помощь территории присутствия».
На октябрьских обсуждениях 2025 года «АпатитАгро» и партнёры прямо говорили: взрывов не будет, комбайн будет снимать породу послойно, а проект пока «опытный» и «возможны изменения». Там же звучали и бытовые аргументы «за»: люди хотят работу, дороги, школу и уверенность, что район не останется «без будущего».
Но недоверие держится не на эмоциях. Оно держится на простом вопросе: как именно это будет работать, если речь пойдёт не о буровых скважинах, а о реальном карьере?
Что говорят учёные: «бурение — стрижка ногтей, карьер — ампутация»
Самое жёсткое и понятное сравнение прозвучало у гидролога Виктора Данилова-Данильяна. В интервью о проекте он объяснял: бурение и карьер — несопоставимые вещи. Бурение можно «закрыть и забыть», а карьер — это огромная яма на много лет, которая ломает гидрологические связи вокруг.
Его ключевая мысль не про лозунги, а про физику процесса:
- глубокий карьер пересекает водоносные горизонты, из-за этого территория вокруг часто обезвоживается;
- на дне карьера копится вода, её нужно откачивать;
- такая вода бывает минерализованной, и её нельзя просто «куда-то слить»;
- «замкнутый водооборот» реалистичен на бурении, но не решает проблему карьера, где будут техника, пыль и выбросы.
И главное: если откачка и очистка воды становятся реальностью, возникает вопрос — куда её девать. В интервью звучит прямой ответ: «в Селенгу — больше некуда». А Селенга — это уже Байкал.
Даже если кто-то не согласен с выводом учёного, это именно тот уровень разговора, которого людям не хватает: не «мы всё сделаем экологично», а «что будет с водой, если случится X».
«Экспертиза решит». Почему ответы властей многих не устраивают
Минприроды Бурятии в публичных комментариях занимает позицию, которую можно пересказать одним предложением: регион не может запретить проект сам, лицензию выдаёт федеральный уровень, и всё решит федеральная госэкоэкспертиза. При отрицательном заключении разработка будет незаконной.
Юридически это звучит логично. Но в реальной жизни такой ответ воспринимается как уход от главного вопроса: кто будет отвечать, если что-то пойдёт не по плану?
Люди в комментариях задают это прямо — с обидой, злостью и страхом за детей. Им отвечают процедурой. А процедура не успокаивает, когда речь про Байкал и Селенгу.
Почему спор не про «против развития», а про цену риска
Вокруг Ошурковского месторождения всегда будет две правды.
Первая правда — экономическая. Проект обещает рабочие места, налоги, развитие района, поддержку социальных объектов. Для региона, где многие устали от стагнации, это звучит как шанс.
Вторая правда — экологическая и моральная. Байкал — не просто «водоём», это символ. И когда карьер подступает к Селенге, у людей включается логика: если нельзя гарантировать безопасность на 100%, значит, риск слишком велик.
Сюда же добавляется ещё один слой — вопрос необходимости. В публичных обсуждениях звучит мысль: дефицита апатитов в России нет, крупные игроки и так наращивают выпуск. «ФосАгро», например, сообщала о рекордных показателях производства и отгрузок (в том числе апатитового концентрата) и в 2025 году. На мировом рынке фосфорных удобрений при этом фиксировали переизбыток предложения — в том числе из-за роста экспорта из Китая после смягчения ограничений.
Если сырья и так хватает, то зачем тащить добычу к «сакральной точке» страны? Этот вопрос — один из самых неудобных для инвестора. И именно поэтому он звучит всё громче.
Русская медная компания: почему её фамилии и истории всплывают в споре
Глава Бурятии в публичных выступлениях называл инициатором проекта РМК, и это важно: для жителей это не безликое «ООО», а большая структура с собственным прошлым и репутацией.
Про РМК и её основателя Игоря Алтушкина написано много — от бизнес-профилей и больших интервью до расследований и жёстких публикаций. Одни описывают «медную империю» как успешную промышленную группу. Другие напоминают, что масштабная добыча почти всегда приносит конфликты и редко заканчивается без боли для местных.
Поэтому для Бурятии Ошурково выглядит как потенциальный «рецидив»: очередной проект, где сначала обещают технологии и социальные подарки, а потом люди остаются один на один с последствиями.
Мы пытались получить ответы — и почти не получили
Команда, которая собирала материалы для расследования, пыталась добрать недостающие комментарии — у жителей, у надзорных органов, у компаний. На практике всё упёрлось в типичную стену:
- чиновники отвечают общими формулами «экспертиза покажет»;
- публичные вопросы в соцсетях получают «процедурный» ответ;
- компании охотно говорят о плюсах проекта, но редко заходят в детали сценариев аварий и ответственности.
Это не означает, что ответа не существует. Это означает, что пока разговор идёт в режиме «поверьте нам» — а для Байкала это слишком слабая валюта.
Что дальше
На сегодня развилка выглядит так:
- проект проходит стадии обсуждений и подготовки документов;
- материалы уходят на федеральную госэкоэкспертизу;
- без положительного заключения проект не должен быть реализован.
Но главный вопрос не в том, что «всё решит экспертиза». Главный вопрос — какая это будет экспертиза и насколько прозрачной она станет для людей, которые живут рядом.
Если инвестор и власти действительно уверены в безопасности, самый прямой шаг — вынести в публичное поле не лозунги, а расчёты: моделирование подземных вод, аварийные сценарии, план обращения с карьерными водами, риски для Селенги, ответственность и гарантии.
Иначе Ошурково так и останется символом того, как в Прибайкалье пытаются «продавить» карьер словами про развитие — не отвечая на страхи людей по существу.