Осип Эмильевич Мандельштам, великий русский поэт, родился в Варшаве 14 (2 по старому стилю) января 1891 года.
«Я рожден в ночь с второго на третье Января — в девяносто одном, Ненадежном году».
Назвав ненадежным год рождения, он словно предрек зыбкость и отсутствие твердой опоры, которые будут сопровождать всю его недолгую жизнь. Сын перчаточника, как Шекспир, и тоже довольно зажиточного — отец состоял в купцах первой гильдии, что давало право не жить в черте оседлости, — но руки Эмиля Вениаминовича были черными, на всю жизнь сохранив отпечаток его ремесла.
Детство
Детство свое воспринимал как несчастливое. Между родителями не было мира, а мама, которую сыновья обожали, к тому же, одержима была манией переездов: с 1897 года, когда прибыли в Петербург, по 1917 семья сменила в городе семнадцать адресов. Причиной для смены квартиры становилась любая мелочь, такая бытовая неукорененность не способствовала развитию у детей чувства дома, безопасности, стабильности. Бездомность и неприспособленность Мандельштама в его взрослой жизни — не отсюда ли берет начало?
Учеба
Несмотря на то, что семейное благосостояние с переездом в столицу пошатнулось, на учебе первенца не экономили: в 1899 он поступил в Тенишевское коммерческое училище, обучение в котором стоило довольно дорого. В «Шуме времени» он иронически сравнил училище с Царскосельским лицеем пушкинских времен. Самое прогрессивное учебное заведение для своего времени: без кондуита, без телесных наказаний, старшеклассникам дозволялось курить. Двумя годами моложе там же учился Владимир Набоков. Однако, хоть многие тенишевцы позже и вспоминали училище с восторгом и благодарностью, Мандельштам не любил его. Щуплый, неспортивный, сын перчаточника с выраженной семитской внешностью, он не умел снискать симпатий соучеников, заслужив прозвище «Гордая лама».
С окончанием Тенишевского совпал пик увлечения революционной деятельностью, в 1907 они с другом даже ездили в Финляндию, пытаясь вступить в боевую организацию эсэров. Обеспокоенные родители услали сына в Париж продолжать учебу в Сорбонне, там же он впервые всецело отдался лихорадке стихосложения. В следующем, 1908 году, вернулся в Петербург, чтобы поступить в университет, но из-за указа о трехпроцентной квоте для студентов иудейского вероисповедания не прошел. В 1909 зачислен на философский факультет Гейдельберского университета в Германии.
Первые шаги в литературе
Еще в свой приезд в Петербург 1908-м он показал стихи редактору поэтического журнала «Аполлон» Маковскому и был принят в «Башне» Вячеслава Иванова — своего рода элитном литературном клубе того времени. Понравился Федору Сологубу, а вот Зинаида Гиппиус отнеслась к его творчеству с прохладцей: «Кто-то прислал ко мне юного поэта, маленького, темненького, сутулого, такого скромного, такого робкого, что он читал едва слышно, и руки у него были мокрые и холодные. Ничего о нём раньше мы не знали, кто его прислал — не помню (может быть, он сам пришел), к юным поэтам я имею большое недоверие, стихи его были далеко не совершенны».
В 1911 Осип крестился в методизм, получив возможность поступить в Петербургский университет. Тогда же познакомился и сблизился с четой Ахматова-Гумилев. Это была дружба и взаимное понимание поэтов, с Анной Андреевной они могли разговаривать часами, хотя внешне флегматичная Ахматова составляла в глазах окружающих совершенный контраст суетливому, вечно в движении Мандельштаму. Интересно, что в дальнейшем все любовные отношения в своей жизни Анна Ахматова комментировала мандельштамовскими стихами: «Эта ночь непоправима, а у вас еще светло» — Пунину; «В Петербурге мы сойдемся снова» — Шилейко; «Я забыл свое прежнее “Я”» — Лукницкому. Забавная деталь: Осип Эмильевич ценил не только поэзию Ахматовой, но и ее... селедку: «На обед любая дрянь, но к водке отличная закуска».
Роман с Мариной Цветаевой
С сестрами Мариной и Анастасией Цветаевыми Осип Эмильевич познакомился еще в 1915-м, в Коктебеле у Волошина, но тогда Марина не произвела на него большого впечатления.
Любовь, для него первая, вспыхнула, когда они возобновили знакомство в Петербурге, зимой 1916 года. Так начался роман, отраженный в поэтическом диалоге:
Из рук моих нерукотворный град
Прими, мой странный, мой прекрасный брат.
(Цветаева).
От Воробьевых гор до церковки знакомой
Мы ехали огромною Москвой.(Мандельштам)
До лета 1916 он так часто ездил в Москву, что знакомые говорили о нём «человек-самолет», а закончилось всё там, где не суждено было начаться — в волошинском доме.
Лучшая русская проза 2025: романы-номинанты литературных премий
Столкновение с Блюмкиным
Чекист Яков Блюмкин, убийца немецкого посла Мирбаха, хвастал, что держит в руках жизнь и смерть людскую: «Подпишу бумажку — через два часа человека не будет». Мандельштам одернул его и услышал в ответ, что если посмеет кому-нибудь рассказать об этом, месть окажется суровой. Есть версия этого случая от Георгия Иванова, согласно которой поэт вырвал из рук Блюмкина расстрельные ордера и изорвал их, но, скорее всего, это миф.
Знакомство с Надеждой Хазиной
В мае 1919, отправившись в Киев для посещения Киево-Печерской лавры, поэт познакомился с Надей Хазиной, которая, спустя три года стала его женой. И это поистине легендарное супружество. Надежда Яковлевна делила с мужем его скитания и бездомность, его неустроенный быт, по-матерински заботилась о нём, сохранила в памяти весь массив его стихов. Это именно ее мы должны благодарить за Мандельштама, которого знаем сегодня. Надежда Яковлевна оставила прекрасные подробные воспоминания не только о муже, но также о многих известных людях эпохи.
Обвинение в плагиате
В мае 1828 года Осип Эмильевич оказался в центре литературного скандала. Участвуя в качестве редактора в переиздании романа Шарля Костера «Тиль Уленшпигель» , он по ошибке был обозначен в выходных данных книги как переводчик, на что сам же обратил внимание Горнфельда, в действительности переведшего книгу. Мандельштам, единственным источником заработка которого были переводы, к тому времени имел 20 томов собственных переводов в активе. Однако переводческая братия бывает чрезвычайно пристрастна в отстаивании своих интересов, и поэта обвиняли уже чуть ли не в воровстве шубы у какого-то дантиста, что изрядно попортило ему здоровье и рассорило с литературной столицей.
В Армении
После этой неприятной истории (и было еще кое-что, о чём позже), 1930 и 1931 годы чета Мандельштамов жила в Армении, где впервые за долгие годы оба почувствовали себя комфортно. Осип Эмильевич собирался выучить армянский язык и отныне писать на нём: «Ах, Эривань, Эривань, не город — орешек каленый, улиц твоих большеротых кривые люблю вавилоны». Уже была договоренность о работе, но всё рухнуло из-за внезапной смерти тамошнего покровителя.
«Мы живем, под собою не чуя страны». Вернувшись в конце 1931 года в Москву, супруги впервые в жизни получают собственное жилье в кооперативной квартире в Нащокинском переулке. Осенью 1931-го Мандельштам пишет знаменитое стихотворение о «кремлевском горце» и неосторожно читает множеству людей. Пастернак, который оказался в числе слышавших, сказал: «То, что вы мне прочли, не имеет никакого отношения к литературе, поэзии. Это не литературный факт, но акт самоубийства, которого я не одобряю и в котором не хочу принимать участия. Вы мне ничего не читали, я ничего не слышал, и прошу вас не читать их никому другому».
Борис Леонидович оказался прав: хотя, вопреки устойчивому мнению, стихи эти не стоили поэту немедленного ареста — всё было несколько сложнее.
Пощечина Алексею Толстому
В апреле 1934, приехав с женой в Ленинград, Мандельштам в «Издательстве» писателей ударил по щеке Алексея Толстого, за три года до того председательствовавшего на товарищеском суде над литератором Саргаджаном, который, заняв у Мандельштама 40 рублей, не спешил отдавать их, а когда Осип Эмильевич напомнил ему о долге, грязно выругался и поднял руку на него и Надежду Яковлевну. Товарищеский суд тогда вынес вердикт «Вернуть деньги немедленно». Молодое республиканское дарование, державшееся развязно, словно судили не его, а Мандельштамов, отговорилось нехваткой средств, и тогда суд изменил формулировку на: «Вернуть, когда будет возможность». Та история стала причиной отъезда в Армению не в меньшей степени, чем дело с плагиатом, и вот, спустя годы, такое продолжение. «Что вы делаете? Вы не понимаете, что я могу вас у-нич-тожить?» — проговорил Толстой.
Арест и ссылка
Однако к аресту, который последовал через месяц, «Красный граф», по свидетельству многих, никоим образом не был причастен. В мае 1934 года к Мандельштамам пришли с обыском, поэта арестовали, следствие было быстрым, а приговор неожиданно мягким — три года ссылки в Чердынь. Всем писательским миром собрали денег в дорогу, по прибытии в Чердынь Осип Эмильевич попытался покончить с собой, Надежда Яковлевна отбила телеграмму Бухарину, покровительствовавшему ему, Пастернак ездил просить за него, вмешался Сталин. Чердынь заменили на Воронеж, где поэт честно пытался писать ура-патриотические стихи о прекрасном социалистическом настоящем, утратив стиховный дар.
Второй арест и смерть
Вернувшись из ссылки, где его материально поддерживали Ахматова, Пастернак, Катаев, чета Мандельштамов поселилась в подмосковном Калинине, по всегдашней своей неприспособленности принявшись осаждать Союз писателей просьбами о материальной поддержке. Шел 1937-й, время самое людоедское, когда инстинкт самосохранения диктовал необходимость затаиться, спрятаться в складках бытия, пересидеть незаметно. Но самоубийственность, о которой говорил Пастернак, словно толкала его под руку. Тогдашний председатель Союза писателей Ставский направил письмо-донос наркому Внутренних дел Ежову с просьбой «решить вопрос Мандельштама». Прежний заступник Бухарин к тому времени был арестован и расстрелян.
2 мая 1938 поэта арестовали, приговор — пять лет лагерей. Ослабленный физически и морально, Осип Эмильевич не был готов к лагерной зиме, скоро и непоправимо опустился, пальто выменял на несколько горстей сахару, болел. Во время санобработки от вшей, когда зеков согнали на морозе в барак, отобрав одежду, двое мужчин упали и уже не поднялись. Одним из них был Мандельштам. Урки с клещами вырвали его золотые коронки и швырнули в траншею, служившую братской могилой заключенным.
Так, в 47 лет окончил свой путь один из лучших русских поэтов. Впереди были долгие годы забвения. И лишь благодаря Надежде Яковлевне, положившей жизнь служению памяти мужа, мы знаем его прекрасные стихи.
«Ленинград... Я еще не хочу умирать».
Надежда Мандельштам Мой муж — Осип Мандельштам
Осип Мандельштам Великие поэты мира. Осип Ма...
Надежда Мандельштам Воспоминания. Надежда Манде...
Надежда Мандельштам Надежда Мандельштам. Воспом...
Осип Мандельштам Осип Мандельштам и Урал
Статья также опубликована на сайте LiveLib