– Очень горько читать о людях, переживших блокаду. Но еще горше видеть мою свекровь, ленинградку и блокадницу, которую наши «ответственные» чиновники последние два года не поздравляют ни с какими праздниками! – обратилась после Дня снятия блокады в редакцию «Комсомолки» петербурженка Светлана в 2018 году. – Для наших чиновников она будто уже умерла. Обидно. Миллиарды выбрасывают на фейерверки, а вручить блокаднице три гвоздички – нет.
«Комсомолка» решила исправить несправедливость и, прихватив небольшой подарок, отправилась к позабытой властями блокаднице, Ларисе Александровне Деги. Но оказалось, что никаких формальных поздравлений пенсионерке не нужно. Ведь у нее – любовь. Да такая, как в кино. Такая, без которой «давно бы померла».
ПЕСНЯ УТЕСОВА
– На мои слезы не обращайте внимания, – встречает нас Лариса Александровна. – Я как вспомню блокаду, так и заплачу. Вчера опять наревелась. Вы себе не представляете, что мы пережили... Это все трепотня! Это все неправда!.. Что мы пережили, не знает никто.
Летом 1941-го Ларисе было десять. Вместе со старшим братом девочку отправили к бабушке, в деревню Княжево под Волосово. Оттуда родом была их мама. Там же деникинцы казнили ее дедушку, Алексея Сергеева: в человека, отправленного в Княжево строить коммунистическую ячейку, 36 раз вонзили штык. Вместе с Сергеевым убили еще двух коммунистов. Сейчас у деревни в память о них стоит небольшой памятник.
Отец Ларисы тоже умер рано: его забрала болезнь. Так что воспитание детей лежало на двух вдовах – маме и бабушке. Мать трудилась на заводе «Красный треугольник». Работать там она будет и в блокаду, за что получит орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени.
– Когда началась война, мама тихонько, приехала окольными путями и забрала бабушку, брата и меня в Ленинград, – вспоминает блокадница. – Хотела, чтобы мы были все вместе. Это было в июле.
Семья занимала две комнаты в доме на Канонерской улице. Соседние судомеханические предприятия стали мишенями фашистов с первых бомбежек.
– Это я запомнила на всю жизнь, – вздыхает Лариса Александровна. – Канун 7 ноября. По радио передавали праздничный концерт. Диктор объявляет: «Сейчас для вас будет петь Леонид Утесов», – и вдруг как завыла сирена! Дали прикурить! Бомбоубежище ходуном ходило. Дом напротив разбомбили. На Лермонтовский на парашюте торпеду сбросили, и она сразу четыре дома разбила. Ужас. Страх. И мы, дети.
СОБАЧКА ПО КЛИЧКЕ КАТУШКА
Когда рухнул соседний дом, жилище Деги сильно пострадало. Выбитые окна завешивали одеялами. А вскоре семью переселили в дом поблизости.
– Зима 1941-1942-го была самой ужасной…, – рассказывает блокадница. – Хлеба было мало, он был несъедобный. Выручило то, что мама хотела ремонт делать: олифа была куплена, клей столярный, что-то еще. Мы все это съели.
Той зимой маленькую Ларису не выпускали из дома: боялись, что съедят. Но иногда она все же ходила в кино с подружкой Зоей с первого этажа. Спускаясь по лестнице парадной, девочки не раз видели покойников, завернутых в белые простыни.
– Крутили фильм «Свинарка и пастух», – вспоминает блокадница. – Там есть сцена, когда героиня сидит и держит в руках хлеб и кружку молока. Смотрели и плакали.
20 мая Лариса пошла в третий класс. Уроков не было до сентября: ходили на питание. Завтрак. Обед. Ужин – с собой. Второе школьница обычно уносила домой в баночке, чтобы накормить бабушку. Но это все равно не спасло ее от голода: летом женщина скончалась.
– Умер бы и брат. Но мы съели собаку…, – с дрожью в голосе продолжает блокадница. – У наших соседей была маленькая дворняжка, белая с рыженьким. Брат умирал, была уже такая дистрофия, что он не ходил. И мама взяла и убила эту собаку. Ночью, чтобы никто не видел, отпаивала его с ложечки собачьим бульоном. Только благодаря этой собачке мы и выжили. Ее звали Катушка.
ВОЙНА ЕСТЬ ВОЙНА
В это время в Княжево выживал Борис Ефимов, будущая первая и последняя любовь Ларисы Ивановны. Деревня была в оккупации: немец пришел 8 августа.
– Жили как-то: в деревне, ребятки, было легче, – рассказывает Борис Павлович. – Земля своя. Фашист гнал технику только по дорогам. Они Княжево прошли и двинулись к городу. Ни немцев, ни полицаев у нас не стояло. В соседней деревне были испанцы, Голубая дивизия. Испанцы вообще-то народ добрый, никого не трогали. Бывало, ребятишками к ним придем, у кухни околачиваемся – они в котелок плюхнут. А там – остро, один перец!
Кормились с огорода. Мужики быстро приспособились и стали выращивать на грядках табак. Мать Бориса Павловича меняла драгоценных цыплят на испанские ботинки: «не было вообще ничего, хоть в лаптях ходи».
– Ни соли, ни песку, ни керосина, ни спичек, – вспоминает Ефимов. –Печи разжигали кто чем: ходили за угольком к соседям, за огнем к упавшим самолетам… Кто как спасался. Война есть война.
Когда Княжево отбили у врага, деревенские ушли в лес. Но фашисты их схватили и отправили в пересыльный концлагерь в Кингисеппе. Похоже, поезда с пленниками должны были уехать в Германию, но их бросили в Латвии.
– Долго потом в документах писали «был в оккупации», – делится Борис Павлович. – Я хотел выучиться в институте, но с такой записью можно было только в ремесленное училище.
ЦЕЛОВАЛИСЬ ДО УПАДУ
Будущие влюбленные знали друг друга и до войны: бабушка Ларисы Александровны и дед Бориса Павловича были соседями.
– Только блокаду сняли и немцев выгнали из нашей деревни, как она приехала, – вспоминает Борис Павлович.
– Это была первая наша любовь, – добавляет Лариса Александровна. – Приехала в Княжево в июне 1944-го. Целовались до упаду! Я каждый год в деревню ездила, только что в блокаду не была.
– В 23 года я женился. На другой женщине. Уехал на север. Прожил там с ней 60 лет.
– Он женился мне назло. А я ничего не могла сделать: так воспитана. У них дети пошли. Я тоже вышла замуж. Потом мы оба овдовели.
– А затем она случайно приехала в деревню, где я тогда жил.
– Это судьба какая-то! Мы не виделись 60 лет, ничего друг о друге не знали и не слышали. А однажды я поехала в Дибуны на дачу к маминой приятельнице. Взяла велосипед. Еду – и он…
– Как же Вы его узнали, спустя 60 лет?
– Как же я его не узнаю!
Лариса Александровна и Борис Павлович теперь вместе. Позируя для фото, блокадница подкалывает любимого: «Ты опять серьезный, как монумент, а я опять получусь как дурочка!».
– Никто не верит, что можно вот так встретиться спустя 60 лет, – улыбаются старики. – Как в кино. Кино и есть.
Автор: Анна ПОСЛЯНОВА. Из архива «КП»