Степан поправил идеально завязанный галстук перед зеркалом в прихожей. Зеркало было дорогим, в массивной раме, как и всё в их квартире, купленное на его деньги. Отражение ему нравилось: подтянутый, лощеный мужчина в самом расцвете сил, уверенный взгляд, дорогой парфюм. За его спиной, словно блеклая тень, маячила Настя. Она протягивала ему портфель, виновато сгорбив плечи, будто извиняясь за сам факт своего существования.
˗ Стёп, там за английский Ванечке платить пора, ˗ тихо проговорила она. ˗ И у меня сапоги совсем прохудились, молния расходится...
Степан медленно повернулся, окинув жену взглядом, от которого ей захотелось провалиться сквозь паркет. Настя была в домашнем халате, волосы собраны в неаккуратный пучок, лицо без грамма косметики казалось серым и уставшим.
˗ Настя, ˗ в голосе мужа звенят металлические нотки, те самые, которыми он отчитывал подчиненных на совещаниях. ˗ Ты работаешь бухгалтером. Ты умеешь считать?
˗ Умею, ˗ прошептала она.
˗ Тогда посчитай, сколько мы тратим на «мелочи». Твоя зарплата ˗ это курам на смех, её едва хватает на продукты. Основной добытчик я, и я решаю приоритеты. Ване нужен английский ˗ я оплачу. А сапоги... Занеси в ремонт. Ты не по подиуму ходишь, а сидишь в душном кабинете с такими же тётками. Кому там на твои молнии смотреть?
˗ Но, Стёп, я же женщина... ˗ попыталась возразить Настя, пряча руки за спину. На безымянном пальце правой руки лак облупился еще три дня назад, но она боялась попросить деньги на маникюр.
˗ Ты ˗ мать и жена. Ты уже замужем, Настя. Тебе не надо хвостом крутить и приманивать самцов. Эти все твои «маникюры-педикюры», косметологи ˗ это блажь для одиноких или для содержанок. А у нас семья, у нас ипотека за загородный дом, у нас будущее сына. Не будь эгоисткой.
Степан выхватил портфель из её рук, брезгливо поморщился, заметив обломанный ноготь, и вышел, даже не поцеловав её на прощание. Настя прислонилась спиной к двери и сползла на пол. Внутри было пусто и холодно, как в нетопленом склепе.
Так они жили уже десять лет. Сначала всё было иначе: студенческая любовь, общие мечты, рождение Ванечки, названного в честь отца Степана. Но по мере того, как карьера Степана шла в гору, он менялся. Власть и деньги действовали на него как наркотик, раздувая эго до невероятных размеров. Настя же, напротив, сжималась. Она работала в обычной конторе, вела дом, воспитывала сына и старалась быть удобной. Незаметной. Бесплатной.
Степан внушал ей эту мысль годами: она ˗ обычная, никчемная, серая мышь, которой несказанно повезло, что такой орел, как он, вообще обратил на неё внимание. И Настя верила. Она экономила на себе каждую копейку, отдавая всё в «общий котел», которым распоряжался муж.
Переломный момент, как казалось Насте, случился на дне рождения Зои, старшей сестры Степана. Собралась вся родня мужа ˗ шумные, успешные, уверенные в себе люди. Настя сидела на краю стола, стараясь не привлекать внимания в своей старой блузке, которую она пыталась оживить новой брошью.
Степан только что вернулся из командировки в крупный южный город. Он был в ударе, сыпал шутками, разливал вино и купался во всеобщем обожании.
˗ А какие там женщины! ˗ вдруг громко, с придыханием произнес он, откидываясь на спинку стула. ˗ Вы не представляете! Идешь по набережной ˗ шеи свернуть можно. Ухоженные, яркие, кожа бархатная, пахнут так, что голова кружится. Вот это я понимаю ˗ порода! Они себя несут как королевы.
За столом повисла неловкая пауза. Все взгляды рефлекторно метнулись к Насте. Она сидела, опустив глаза в тарелку с салатом, чувствуя, как краска стыда заливает шею и лицо.
˗ Ну, Степан, ˗ хохотнул кто-то из дядюшек, ˗ ты поосторожнее, жена рядом.
˗ А что жена? ˗ Степан небрежно махнул рукой в сторону Насти, даже не глядя на неё. ˗ Настя у нас всё понимает. Да и что сравнивать? Там женщины ˗ праздник, фейерверк. Они в себя вкладывают, они понимают, что мужчина любит глазами. А у нас... ˗ он брезгливо скривил губы. ˗ Быт, тоска, «сапоги порвались». Скучно.
Зоя, сестра мужа, сочувственно покачала головой, но смотрела она не на Настю, а на брата:
˗ Ох, Стёпка, терпеливый ты мужик. Тяжело, когда рядом нет вдохновения. Сразу видно ˗ перерос ты её. Ты вон куда взлетел, а Настя... ну, Настя просто хорошая хозяйка.
Настя сжала вилку так, что пальцы побелели. Ей хотелось вскочить, закричать, перевернуть этот стол с дорогими закусками. Кричать о том, что это он, Степан, запрещает ей тратить деньги. Что это он требует ужин из нескольких блюд каждый вечер, из-за чего она стоит у плиты после работы до ночи. Что это он превратил её в эту серую тень.
Но она промолчала. Привычка быть удобной и страх скандала оказались сильнее гордости. Вечер она досидела как оплеванная, глотая злые слёзы вместе с остывшим чаем.
После того вечера что-то надломилось окончательно. Настя перестала даже пытаться. Она махнула на себя рукой. Зачем краситься, если он всё равно не оценит? Зачем покупать новое платье, если услышишь только упреки в транжирстве? Она превратилась в функцию. «Подай, принеси, погладь, молчи».
Прошло ещё три года. Ванечка подрос и стал всё больше времени проводить с отцом, перенимая его манеру общения. «Мам, где моя рубашка? Почему не поглажена?» ˗ слышала она те же интонации, что и у мужа.
Развязка наступила в обычный ноябрьский вторник. На улице лил дождь со снегом, промозглый и серый, под стать настроению Насти. Степан вернулся с работы раньше обычного. Он не стал ужинать, не пошел в душ. Он прошел в спальню и достал из шкафа дорожную сумку.
Настя стояла в дверях, вытирая руки кухонным полотенцем. Сердце пропустило удар.
˗ Ты в командировку?
Степан бросил на кровать стопку рубашек. ˗ Нет. Я ухожу. Насовсем.
˗ Куда? ˗ глупо спросила она. Мир покачнулся.
˗ К женщине. К нормальной, красивой женщине, ˗ он резко повернулся к ней, и в его глазах Настя увидела не жалость, а холодное раздражение. ˗ Я устал, Настя. Я прихожу домой и вижу... это.
Он обвел её рукой с ног до головы. Старые треники, растянутая футболка, волосы, стянутые резинкой, тусклый цвет лица.
˗ Я мужчина в расцвете сил, я генеральный директор. Мне по статусу положено, чтобы рядом была королева. А ты? Ты посмотри на себя в зеркало! Ты же тётка. Скучная, унылая, запущенная тётка. С тобой не о чем говорить, на тебя неприятно смотреть.
˗ Стёпа... ˗ голос Насти дрожал, срываясь на визг. ˗ Но ведь это ты! Ты сам говорил, что мне не нужно... Ты запрещал мне тратить деньги на салоны! Ты говорил, что маникюр ˗ это для шлюх! Я же экономила для нас, для дома!
Степан рассмеялся. Жестоко, коротко.
˗ Я говорил? А у тебя своей головы нет? Если женщина хочет быть красивой, она найдет способ. А ты просто ленивая. Тебе так удобно ˗ быть жертвой, ходить с кислой миной. Я пытался, Настя. Я терпел. Но я встретил Алину. Она молодая, ухоженная, живая. Она меня вдохновляет.
Он застегнул молнию на сумке.
˗ Квартиру я оставлю вам с сыном, пока. Но алименты буду платить только официальные, на мою «чёрную» часть не рассчитывай. Сама теперь крутись. Может, хоть это заставит тебя оторвать зад от дивана.
Хлопнула входная дверь. Звук был таким громким, что Насте показалось ˗ это выстрел. Она осталась одна в пустой прихожей, глядя на свое отражение в том самом дорогом зеркале. Оттуда на неё смотрела старая, некрасивая, раздавленная женщина с пустыми глазами.
Следующие два месяца прошли как в тумане. Настя функционировала на автопилоте: работа, дом, уроки с сыном. Она почти не ела, похудела, осунулась. Ваня, видя состояние матери, притих и перестал требовать внимания, испуганно поглядывая на неё по вечерам.
Вытащила её из состояния опустошения Ленка, школьная подруга, с которой Степан давно запретил общаться, называя её разведенкой с прицепом. Ленка, узнав о разводе, примчалась с бутылкой вина и тортом.
˗ Так, подруга, это конец, ˗ заявила она, оглядев квартиру и саму Настю. ˗ В смысле, конец твоей загробной жизни. Ты выглядишь как зомби.
˗ Я и есть зомби, ˗ безжизненно ответила Настя. ˗ Он был прав, Лен. Я никчемная. Я уродина.
˗ Он козёл, а не прав, — отрезала Ленка. ˗ Слушай сюда. Я тебе сейчас ссылку кину. Там марафон женский. Психология, стиль, всё такое. Не морщись! Я сама проходила после своего развода. Это работает. Тебе нужно голову на место поставить.
Настя сначала даже открывать не хотела. Денег было в обрез ˗ зарплата бухгалтера, как и говорил Степан, была скромной, а его алиментов с официального оклада едва хватало на коммуналку и еду. Но одиночество и тоска были невыносимы.
Она всё-такт решилась, и оплатила участие в нём. «Терять мне больше нечего», ˗ подумала она.
Марафон не был волшебной таблеткой. Это была тяжёлая работа. Первые задания были простыми: выписать свои страхи, посмотреть в зеркало и сказать себе доброе слово. Настя плакала, глядя на себя, но говорила. Потом начались задания по уходу.
Впервые за десять лет Настя пошла в салон красоты. Она сидела в кресле, пока мастер колдовал над её волосами, и дрожала от страха, что сейчас войдет Степан и устроит скандал за потраченные деньги. Но Степан не вошёл. И никто не умер.
Когда она увидела себя с новой стрижкой и сложным окрашиванием, скрывшим раннюю седину, она не узнала женщину в зеркале. Это была не тётка. Это была симпатичная женщина с грустными глазами.
˗ А теперь ˗ маникюр и педикюр, ˗ скомандовала она сама себе.
Постепенно, шаг за шагом, Настя выстраивала себя заново. Она поняла удивительную вещь: когда муж перестал контролировать бюджет, её маленькой зарплаты вдруг стало хватать на себя. Оказалось, что львиная доля денег уходила на дорогие стейки для Степана, на его рубашки, на бензин для его машины и на обслуживание его прихотей. Гречка и курица стоили дешевле, а удовольствия от нового платья было больше, чем от элитного коньяка мужа.
Через полгода Настю повысили. Начальница заметила, что вечно унылая сотрудница вдруг расцвела, стала увереннее, перестала бояться брать ответственность. Появились деньги. Настя обновила гардероб. Она научилась краситься ˗ не ярко, как те женщины из рассказов Степана, а стильно, подчеркивая достоинства.
Мужчины начали оборачиваться ей вслед. Сначала это пугало, потом ˗ забавляло, а потом стало привычным приятным фоном. Коллега из IT-отдела стал приносить ей кофе по утрам. Сосед начал придерживать дверь. Настя снова почувствовала себя живой.
А потом появился Степан.
Прошел год с их расставания. Настя возвращалась с работы, цокая каблуками новых туфель по асфальту, напевая под нос мелодию. У подъезда стояла знакомая машина.
Степан вышел ей навстречу. Он выглядел... помятым. Дорогой костюм сидел как-то мешковато, под глазами залегли тени. Алина, та самая молодая муза, оказалась птицей высокого полета. Она требовала не только денег, но и постоянных развлечений, эмоций, драйва. Степан в свои сорок с хвостиком быстро выдохся. Ему хотелось домашнего борща и поклонения, а не клубов до утра и истерик из-за сломанного ногтя.
Он увидел Настю и замер. Она шла к нему ˗ легкая, светящаяся, в бежевом тренче, с идеальной укладкой.
˗ Настя? ˗ он не верил своим глазам.
˗ Здравствуй, Степан. Ты к сыну? Ваня сейчас на тренировке, будет через час.
˗ Нет, я... я к тебе.
Он подошел ближе, пытаясь привычно взять её за локоть, но Настя едва заметно отстранилась.
˗ Ты прекрасно выглядишь, ˗ пробормотал он. ˗ Просто... потрясающе. Я всегда знал, что в тебе есть потенциал.
˗ Правда? ˗ Настя иронично приподняла бровь. ˗ А я помню другие слова. Про тётку и серую мышь.
Степан поморщился, как от зубной боли.
˗ Ну, погорячился. Был неправ. С кем не бывает? Настя, я тут подумал... Алина ˗ это была ошибка. Кризис среднего возраста, бес попутал. Я скучаю. По дому, по тебе, по нашему уюту. Давай попробуем всё сначала? Смотри, какая ты стала... Теперь ты достойна быть рядом со мной. Теперь мне не стыдно выйти с тобой в люди.
Он улыбнулся своей фирменной победительной улыбкой, уверенный, что сейчас она бросится ему на шею. Ведь она любила его, терпела его десять лет. Она одна, с ребенком, куда ей деваться?
Настя смотрела на него и чувствовала удивительную пустоту. Там, где раньше жили страх, обожание, боль, обида ˗ теперь было чисто и пусто. Как в вымытой комнате после генеральной уборки.
˗ Ты сказал: «Теперь ты достойна?» ˗ переспросила она тихо.
˗ Ну да. Ты стала красавицей. Я готов всё простить и вернуться.
Настя рассмеялась. Легко и свободно.
˗ Ты готов простить? Стёпа, ты ничего не понял. Я стала такой не для тебя. Я стала такой вопреки тебе. И самое главное ˗ я поняла, что мне не нужно быть достойной тебя. Потому что ты ˗ это прошлое. Тяжёлое, душное прошлое.
˗ Ты что, отказываешь мне? ˗ он опешил, лицо начало наливаться гневом. — Ты? Мне? Да кому ты нужна с прицепом, кроме меня? Поиграла в независимость и хватит! Если не согласишься всё вернуть, я подам на раздел имущества. Хорошо ты устроилась в моей квартире!
˗ Я нужна себе, ˗ твёрдо ответила Настя. ˗ И этого, как оказалось, вполне достаточно. Уходи, Степан. К сыну приходи по расписанию, в воскресенье. А ко мне ˗ никогда. Если хочешь раздела, то я не против. Давно мечтала ремонт новый сделать, под стать новой себе. И если уж совсем всё обновлять, то можно и квартиру! Я всё сейчас потяну, кроме одного… ˗ Настя подняла указательный палец наверх. ˗ Отвратительного отношения к себе!
Она обошла его, не оглядываясь, открыла дверь подъезда и вошла внутрь. Лифт плавно поднимал её наверх, к её новой жизни, где были запах кофе, смех сына, новые платья и ˗ самое главное ˗ свобода быть собой.
Степан остался стоять внизу, глядя на закрывшуюся дверь. Он впервые в жизни почувствовал себя маленьким, серым и никому не нужным. Тем самым никчемным человеком, которым он так долго пытался выставить свою жену. Но зеркало жизни теперь отражало только его самого.