"Ося, родной, далекий друг! Милый мой, нет слов для этого письма, которое ты, может, никогда не прочтешь. Я пишу его в пространство. Может, ты вернешься, а меня уже не будет. Тогда это будет последняя память. Осюша — наша детская с тобой жизнь — какое это было счастье. Наши ссоры, наши перебранки, наши игры и наша любовь. Теперь я даже на небо не смотрю. Кому показать, если увижу тучу?
Ты помнишь, как мы притаскивали в наши бедные бродячие дома-кибитки наши нищенские пиры? Помнишь, как хорош хлеб, когда он достался чудом, и его едят вдвоем? И последняя зима в Воронеже. Наша счастливая нищета и стихи. Я помню, мы шли из бани, купив не то яйца, не то сосиски. Ехал воз с сеном. Было еще холодно, и я мерзла в своей куртке (так ли нам предстоит мерзнуть: я знаю, как тебе холодно). И я запомнила этот день: я ясно до боли поняла, что эта зима, эти дни, эти беды — это лучшее и последнее счастье, которое выпало на нашу долю…».
Не далее, чем вчера, в одном из отзывов на сайте " Изба читальня", где работаю и сохраняю свои стихи, то, что пишу, прочла в одном из отзывов, что Осип Эмильевич умер от голода на куче отбросов, на лагерной помойке, от истощения..... Он искал съестное, хотя бы кусочек......
И не слезы хлынули у меня, а в горле встал ком, горечь бессилия меня затопила... И это все, что заслужил поэт?!!! И это - все.
Неправду, гонения, аресты, ссылки, помойную легенду, отсутствие могилы, забвение, кровавый понос в тифозном бараке, презрение не знающих, патриотичное отрицание, насмешку..... Профиль на камне, на месте могилы... Большеголовый, птичий, профиль ребенка.
И вспомнились сразу еще: Рубцов, Кутилов, Анна Карпа - Горенко, Ольга Бондарчук, Ольга Подъемщикова, Елена Жамбалова.. И за каждым из них - Судьба. И за каждым - стихи. И за каждым - язык, ибо поэт - носитель языка. Помните, Есенин иногда говорил, шутя: "Язык -это я"....
Одно из стихотворений Мандельштама:
Я ненавижу свет
Однообразных звезд.
Здравствуй, мой давний бред, —
Башни стрельчатой рост!
Кружевом камень будь
И паутиной стань:
Неба пустую грудь
Тонкой иглою рань.
Будет и мой черед —
Чую размах крыла.
Так — но куда уйдет
Мысли живой стрела?
Или свой путь и срок
Я, исчерпав, вернусь:
Там — я любить не мог,
Здесь — я любить боюсь…
1912 г.