Во время Великой Отечественной войны гитлеровские армии так и не смогли добраться до Среднего Поволжья, хотя в соответствии с планом «Барбаросса» уже к концу лета 1941 года вермахт должен был выйти на линию Архангельск — Куйбышев — Астрахань. Тем не менее военное и послевоенное поколения советских людей все-таки смогли увидеть немцев даже в тех городах, которые были расположены за сотни километров от линии фронта. Но это были вовсе не те самоуверенные оккупанты со «шмайссерами» в руках, которые строевым маршем шли через советскую границу на рассвете 22 июня...
Постановление правительства
Известно, что сразу же после Сталинградской битвы во многие советские города Поволжья, Урала и Сибири целыми эшелонами доставляли немецких военнопленных для работы на народнохозяйственных объектах. А после 1945 года пленные немцы были основной рабочей силой на строительстве жилья в тех городах, которые за несколько лет до этого были разрушены танками и пушками вермахта. Но сведения о том, что вскоре после Потсдамской конференции на наших промышленных предприятиях вместе с военнопленными советские власти принудительно заставили работать еще и тысячи «вольных» технических специалистов из Германии, в то время имели гриф «Секретно» и «Совершенно секретно». При этом большинство из таких немцев до своего вынужденного переезда в глубинные районы СССР работало на танковых и авиационных предприятиях рейха. Так что участие немецких инженеров и техников в восстановлении и развитии оборонного потенциала нашей страны — это совершенно особая, лишь недавно открывшаяся нам страница советской истории.
Победа над гитлеровской Германией досталась нашему народу неимоверно дорогой ценой. В 1945 году значительная часть европейской территории СССР лежала в руинах. Нужно было восстанавливать разрушенное хозяйство в кратчайшие сроки. Но страна в это время испытывала острейший дефицит рабочих рук и умных голов, потому что на фронтах войны и в тылу погибли десятки миллионов наших сограждан, в том числе и огромное количество высококвалифицированных специалистов.
Неудивительно, что после Потсдамской конференции, где были определены размеры репараций каждого из союзников, Советом Министров СССР было принято закрытое постановление, которым при восстановлении промышленности СССР, разрушенных городов и сел предполагалось в максимальной степени использовать подневольный труд немецких военнопленных. А несколько позже было решено вывезти из советской оккупационной зоны Германии на предприятия СССР еще и всех квалифицированных германских инженеров и рабочих, особенно специалистов оборонных отраслей промышленности.
Нигде в открытой печати об этом решении правительства в первые годы после победы не было сказано ни слова. Впрочем, и в последующие десятилетия советским людям категорически не рекомендовалось в какой бы то ни было форме обсуждать ту роль, которую в послевоенном восстановлении экономики страны сыграли принудительно вывезенные из побежденной Германии технические специалисты.
В марте 1946 года первая сессия Верховного Совета СССР второго созыва приняла четвертый пятилетний план восстановления и развития народного хозяйства страны. В первую послевоенную пятилетку предстояло целиком восстановить пострадавшие от оккупации и военных действий районы, в промышленности и сельском хозяйстве достичь довоенного уровня, а затем и превзойти его. На развитие экономики Куйбышевской области из госбюджета выделялось около трех миллиардов рублей в ценах того времени.
В окрестностях послевоенного Куйбышева, в районе Коптева оврага, примыкающего к Волге, тоже было организовано несколько лагерей для бывших солдат разбитых гитлеровских армий. Выжившие в Сталинградском котле немцы тогда широко использовались на различных куйбышевских стройках. А рабочие руки в эти годы были остро необходимы для развития промышленности. Ведь, согласно официальным сведениям, в последние военные годы и сразу же после войны в Куйбышеве предстояло построить несколько новых заводов, в том числе долотный, судоремонтный и завод металлоконструкций. Также было необходимо провести реконструкцию четвертого ГПЗ, КАТЭКа, завода «Автотрактородеталь», Средневолжского станкостроительного завода и других.
В утвержденном правительством перечне вновь строящихся и реконструируемых куйбышевских промышленных объектов был еще и секретный раздел. В нем — ни одного названия предприятия, лишь строгий ряд буквенных шифров и номеров режимных заводов. В их числе под кодовыми обозначениями «ОКБ-1», «ОКБ-2» и «ОКБ-3» скрывались особо секретные конструкторские бюро экспериментального завода № 2, который было решено разместить в поселке Управленческий, на территории незадолго до того образованного Красноглинского района Куйбышева.
Секретный эшелон
Еще с тридцатых годов и СССР, и Германия активно разрабатывали принципиально новые авиационные двигатели — газотурбинные. Немецкие специалисты тогда заметно опережали своих советских коллег. Этому в значительной степени способствовало то, что после 1937 года все ведущие советские ученые, занимавшиеся проблемами реактивного движения, попали под ежовско-бериевский каток репрессий. А тем временем в Германии на заводах «БМВ» и «Юнкерс» первые образцы газотурбинных двигателей уже готовились к запуску в серийное производство. И немцам это удалось сделать: в частности, к 1945 году двигателей модели «ЮМО-004» было выпущено около пяти тысяч экземпляров.
Можно себе представить чувства высшего советского руководства, когда весной 1945 года выяснилось, что заводы и конструкторские бюро «Юнкерса» и «БМВ» оказались в советской оккупационной зоне! Почти сразу же они стали работать на экономику СССР. При этом с сентября 1945 года по политическим соображениям предприятия превратили в акционерные общества.
Возобновление работы этих производств после почти годового простоя, пусть даже под советским контролем, немцами было воспринято с воодушевлением. Ведь это давало стране десятки тысяч рабочих мест и, следовательно, зарплату и паек рабочим, служащим и их семьям. Однако в 1946 году авиационные промышленные гиганты вновь оказались на грани остановки. Виновниками тому оказались бывшие союзники СССР. Опираясь на данные своих разведок о профиле продукции, выпускаемой на авиационных заводах бывшего рейха, США и Англия заявили протест советскому правительству: согласно документам Потсдамской конференции, на территории каждой из четырех оккупационных зон было запрещено вести разработку военной техники, в том числе и газотурбинных двигателей.
Именно поэтому осенью 1946 года значительная часть квалифицированного персонала «Юнкерса», «БМВ» и некоторых других авиационных заводов Германии в обстановке строжайшей секретности на специально оборудованных эшелонах была вывезена на территорию СССР, а точнее — в Куйбышев, в поселок Управленческий. В кратчайшие сроки сюда были доставлены 405 немецких инженеров и техников, 258 высококвалифицированных рабочих, 37 служащих, а также небольшая группа обслуживающего персонала. Вместе с ними приехали 1174 члена семей этих специалистов. В итоге в конце октября 1946 года в Управленческом немцев стало больше, чем русских...
Большинство вывезенных в Куйбышев немцев работало на уже упоминавшемся экспериментальном заводе № 2. При этом ОКБ-1 на 85% было укомплектовано специалистами «Юнкерса», в ОКБ-2 80% штата составлял бывший персонал «БМВ», а 62% кадров ОКБ-3 — специалисты завода «Аскания».
Первое время секретным заводом, где работали немцы, руководили исключительно военные. Однако в мае 1949 года сюда приехал никому в то время не известный инженер, почти сразу же назначенный ответственным руководителем предприятия. Долгие десятилетия этот человек был засекречен примерно так же, как Игорь Курчатов или Сергей Королев. Зато сейчас его имя, уже ставшее легендарным, известно всем — Николай Дмитриевич Кузнецов, конструктор с большой буквы, а впоследствии академик и Герой Социалистического Труда.
Кузнецов сразу же направил все творческие силы подчиненных ему конструкторских бюро на разработку нового турбовинтового двигателя, за основу которого была взята германская модель «ЮМО-022». Этот двигатель, спроектированный еще в Дессау, развивал мощность до 4 тысяч лошадиных сил. Его модернизировали, увеличили мощность и запустили в серию. В последующие годы из КБ Кузнецова вышли не только турбовинтовые, но и турбореактивные двуконтурные двигатели для бомбардировочной авиации. В создании почти каждого из них немецкие специалисты принимали самое непосредственное участие. Их работа на моторном заводе в поселке Управленческий продолжалась почти до середины 50-х годов.
Шесть часов на сборы
Летом 2000 года в Самаре побывал бывший немецкий инженер-электрик Хельмут Бройнингер, который был в составе той самой группы германских технических специалистов, что более полувека назад под покровом секретности была вывезена в поселок Управленческий. Глубокой осенью 1946 года, когда поезд с немцами прибыл в город, Бройнингеру было 36 лет.
– В 1946 году я работал инженером на государственном предприятии «Аскания», — вспоминает Хельмут Бройнингер. — В побежденной Германии найти работу даже квалифицированному специалисту было очень трудно. Поэтому когда под контролем советской администрации было пущено несколько крупных заводов, желающих устроиться сюда оказалось очень много.
Но ранним утром 22 октября в дверь моей квартиры позвонили. На пороге стоял советский лейтенант и двое солдат. Лейтенант сообщил, что мне и моей семье дается шесть часов на сборы для последующей отправки в Советский Союз. Никаких подробностей. Мы лишь узнали, что будем работать по специальности на одном из советских оборонных предприятий.
Под усиленной охраной вечером того же дня поезд с техническими специалистами отправился с берлинского вокзала. При погрузке в эшелон я увидел много знакомых лиц. Это были опытные инженеры с нашего предприятия, а также некоторые мои коллеги с заводов «Юнкерс» и «БМВ». Целую неделю поезд шел до Москвы, где выгрузилось несколько инженеров с семьями. Но мы поехали дальше. Никто из немцев не знал конечного пункта нашего вынужденного путешествия. Пошел слух, что мы едем в Сибирь, и все мы заранее содрогались от предчувствия страшных сибирских морозов.
Однако через неделю после остановки в Москве нас привезли в какой-то маленький поселок и объявили, что отныне мы здесь будем жить и работать. Я немного знал географию России, но о городе под названием «Куйбышев» до этого ни разу не слышал. Лишь когда мне объяснили, что раньше он назывался Самара, я вспомнил, что действительно на Волге есть такой город. Но о его пригороде с трудным для немца названием Управленческий я, конечно же, узнал только в момент нашего приезда сюда.
Как выяснилось, здесь расположился завод авиационных двигателей, а производство, на которое направили специалистов из «Аскании», именовалось опытно-конструкторским бюро № 3, или просто ОКБ-3. Здесь я и проработал до сентября 1950 года, после чего вместе с семьей был переведен на один из московских заводов. А вот домой, в Германию, нам довелось вернуться только в 1958 году.
Водка по-русски и по-немецки
– Бытовые условия немецких специалистов и их семей в поселке Управленческий были гораздо лучше, чем у работающих на том же производстве советских рабочих и служащих, — продолжает Бройнингер. — Нас сразу же определили для жительства в кирпичные дома со всеми удобствами, и при этом всех местных жителей отсюда выселили в бараки. Приезжим из Германии платили до трех тысяч рублей в месяц, а советским инженерам за ту же работу — не больше 1200 рублей. К тому же для нас еженедельно привозили специальные продовольственные пайки. В них были хорошая колбаса, масло, сыр, чай, табак, консервы и другие продукты, которых в Куйбышеве в свободной продаже в то время найти было нельзя.
Хочу подчеркнуть, что за все годы жизни моей семьи в поселке Управленческий ни разу не было каких-либо конфликтов или хотя бы словесных перепалок между немцами и русскими. Хотя чуть ли не каждый наш шаг почти открыто контролировался сотрудниками НКВД, возможностей для неформального общения с советскими людьми у нас было более чем достаточно. В частности, мы не раз приглашали друг друга на маленькие семейные торжества. И всегда отношение русских к нам было доброе и благожелательное, правда, с примесью жгучего любопытства. Как-никак мы все-таки были людьми разных культур.
Некоторые наши обычаи или нормы поведения вызывали у русских недоумение. Например, они никак не могли понять, почему немцы пьют не только водку, но даже вино очень маленькими, по их меркам, рюмочками, смакуя каждый глоток. А мы, со своей стороны, со страхом смотрели, как русские мужчины, не морщась, пили водку гранеными стаканами. Мне, например, казалось, что после такой дозы человек должен сразу же упасть и как минимум уснуть, а то и умереть. А русские — ничего, после такой выпивки они даже пели и плясали. Только тогда я понял смысл незадолго до этого услышанного выражения: «Что русскому хорошо, то немцу смерть». Или еще пример. Когда наступало жаркое лето, мы, несколько немецких семей, в выходной день ходили на Волгу купаться. Мужчины надели шорты, а женщины — короткие по тому времени (то есть немного ниже колена) платья. И когда мы шли по поселку в таких нарядах, русские смотрели на нас со страхом и с недоумением. Только потом нам сказали, что местное население тогда не знало слова «шорты», и все думали, что немцы гуляют в трусах. А это, по нормам того времени, было очень неприличным. Правда, вскоре русские привыкли и перестали обращать на нас особое внимание.
Спустя полвека
Хельмут Бройнингер приехал в Самару более чем через пятьдесят лет после своей вынужденной командировки на берега Волги по приглашению местного клуба эсперантистов — бывший инженер-электрик уже давно изучает этот международный язык. С собой в Россию он взял дочь Эмму и внука Александра. Кстати, Эмма родилась в Москве в 1956 году, когда ее отец работал на одном из столичных предприятий. Уже взрослой она побывала в нескольких городах Советского Союза, но в Самаре оказалась впервые. Как и ее отец, Эмма неплохо говорит по-русски. А вот ее сын Александр, внук г-на Хельмута, русского языка не знал.
Уже на следующий день после приезда в Самару немецкие гости поехали в поселок Управленческий. Хельмут Бройнингер с трудом узнал поселок, который за минувшие полвека сильно вырос, однако заметил, что дом, куда он с семьей вселился в 1946 году, стоит на прежнем месте и не особо изменился.
На моторный завод бывшему инженеру, конечно же, попасть не удалось. Однако, по словам Бройнингера, даже внешне предприятие сильно изменилось: появились новые строения и корпуса, исчезли старые конструкции, вокруг завода стало гораздо больше зелени. К тому же проходная оказалась совсем в другом месте, так что немецкий гость даже не смог определить, в какой именно точке предприятия полвека назад находился его рабочий кабинет.
Не смог Бройнингер сравнить и то, насколько изменилась за это время старая часть Куйбышева-Самары. По его словам, полвека назад их вообще старались не выпускать за пределы поселка Управленческий, и в годы своей работы в ОКБ-3 он бывал в старой части города всего два или три раза, видел послевоенный Куйбышев только из окна автомобиля и подробностей не помнит.
Зато Хельмут Бройнингер рассказал, что уже в начале 50-х годов, после того как дела на моторном заводе понемногу стали налаживаться, немецких специалистов одного за другим стали отпускать на родину. Последняя такая группа уехала в Германию в 1954 году. От них на память местным жителям остались аккуратные «финские» домики, в которых жили некоторые из семей германских специалистов. Правда, к нашим дням ни один из них не уцелел. Последние из сохранившихся снесли еще в 80-х годах, и теперь на месте бывшего немецкого поселка высятся современные жилые «коробки» поздней советской эпохи.
А еще на старом кладбище поселка Управленческий остались могилы приезжих специалистов, которые скончались здесь за годы их вынужденного пребывания. В те годы, когда Куйбышев был закрытым городом, за этими могилами никто не ухаживал, и в результате они стали почти неразличимы. Лишь начиная с 90-х годов, после того как Самару вновь открыли для иностранцев, сюда стали приезжать родственники умерших после войны немцев и даже кое-кто из тех специалистов, работавших полвека назад в Управленческом.
Теперь немецкие могилы на местном кладбище ухожены...
Валерий Ерофеев, журналист
Самара