Метель кружила в дебрях Колымы,
Засыпав снегом крышу мёрзлого барака.
В нём, на исходе лагерной зимы,
Собрались зэки в предрассветном полумраке.
Читал стихи непризнанный поэт,
Строкой наотмашь сердце разрывая.
Взобравшись на скрипучий табурет
Читал по памяти, на холод невзирая.
В стихах его румяная весна
Своим теплом свободу согревает,
И где-то за забором ждёт она,
И каждый день с надеждою встречает.
Раздался стук, открылась дверь барака,
Вошёл хозяин, с ним прыщавый вертухай.
- "А ну-ка слазь, насмешник Пастернака,
И книжку мне, паскудник, отдавай!"
- "Начальник, я свои стихи читаю,
По памяти читаю, вот те крест!
Я людям жить в неволе помогаю,
Ведь Бог не выдаст, коль свинья не съест."
Не внял чекист таким словам поэта,
Всех выгнав на мороз, устроил шмон,
Но, не найдя и плесневелого галета,
Решил он зэка проучить, держа фасон.
- "Всем на работы! Ну а ты читай!
Не дай тебе, Господь, хоть раз запнуться!"
Вторил ему прыщавый вертухай:
- "Собьёшься, завтра можешь не проснуться."
Читал весь день стихи непризнанный поэт,
Ни разу даже звуком не осёкся,
Под ним скрипел трёхногий табурет.
Но к вечеру совсем хозяин спёкся.
Ушёл, ему ни слова не сказав.
А вертухай, умчав за ним вдогонку,
Вернулся через час, устой сломав,
Буханку хлеба чёрного ему швырнул на шконку.
В ту ночь у арестантов был банкет,
И хлеб водицей талой запивая,
Читал стихи непризнанный поэт,
Строкой наотмашь сердце разрывая.
В стихах его румяная весна
Своим теплом свободу согревает,
И где-то за забором ждёт она,
И каждый день с надеждою встречает.
Стихи написаны под впечатлением от прочитанного романа Евгении Гинзбург «Крутой маршрут»