Позади. Остались позади эти восемнадцать дней — с 25 декабря по 11 января. Я их не считала, я их чувствовала наблюдая за адской гонкой актеров. С 25-го по 11-е — это не календарь. Это единый, долгий, яркий, шумный, прекрасный и безумный спектакль. Где было четыре действия в сутки: утренний, дневной, вечерний, на основной сцене и малой. Где перерыв между спектаклями — это час на то, чтобы вытереть со лба грим предыдущего героя и нарисовать красные щеки Петрушки для интермедии в фойе.
И вот сегодня, 12 января. Утро. Театр пуст по-настоящему. Не так, как ночью после финальных аплодисментов. Тогда пустота звенит, вибрируя от недавних эмоций. Сегодняшняя тишина — густая, бархатная, пыльная. Она обволакивает, как плед.
Я пришла проверить мои витрины с новогодней выставкой в фойе (привычка) и застряла. Стою на верхней галерее и смотрю вниз.
Знаете, каково это — смотреть на актёра в его последний, третий спектакль за день? Со стороны вечером? Он всё так же блестяще произносит текст, делает точные движения. Но если присмотреться... Если знать, как это бывает днём... Видна лёгкая, почти невидимая зрителям экономия. Экономия жеста на шаг короче, чтобы сохранить силы. Меньше импровизации, всё ближе к скелету роли. И взгляд, который между репликами становится на секунду не персонажа, а усталого человека. Это не плохо. Это — профессионализм на износе. Это марафон.
Их сила — в том, чтобы зритель этого никогда не заметил. И он не замечает. Аплодисменты гремят так же громко.
А сегодня они все — дома. Спят, наверное, до полудня, отсыпая ту усталость, что копилась неделями. Кто-то, наверное, смотрит в потолок и радуется, что не надо никуда бежать. Кто-то варит кофе и молчит.
А театр без них... Он не мёртвый. Он спящий. И ему тоже нужен этот отдых.
Сцена наглажена тёмным сукном. На гримёрном столике в общей уборной стоит забытая чашка с остатками остывшего чая — памятник последнему рывку. В воздухе витает запах снятого грима, пыли и... тишины.
Я щёлкнула выключателем. Сотни лампочек в люстре медленно погасли, будто засыпая. До 19-го числа мы будем будить их только для того, чтобы зацеклевать пол истоптаный детскими каблками. Поправить шторы, навести лоск. А 19-го здесь снова запахнет кофе из гримёрок, зазвучат голосовые распевки, и кто-нибудь обязательно будет искать пропавший с пятого спектакля носок.
Но это будет потом. А сейчас — главный антракт. Тише. Они отдыхают.