Калуга зимой — это город-тишина. Не уютная, а гнетущая, когда снег забивает каждый звук, а мороз рисует узоры на стёклах глухих подъездов. Я шёл по пустынной улице Кирова, и единственным признаком жизни был пар изо рта. День казался сном наяву: вот музей космонавтики, холодный и величественный, как ангар для межпланетных кораблей, а вот — обшарпанная «доска почёта» с выцветшими фотографиями. Контраст душил. И в этой всепоглощающей белой тишине новость о том, что в Японии более 100 человек застряли в храме из-за снега, ударила неожиданной правдой.
Стихия одна на всех, а вот где и с кем ты её переживаешь — и есть главный вопрос к городу. Поехали искать ответ.
Зашёл погреться, купил кофе за 350 рублей в бумажном стаканчике, который насквозь пропах ароматом дешёвого парфюма из соседнего магазина. Вокруг — стандартный набор брендов и лица, уткнувшиеся в экраны. Полное ощущение, что я не в Калуге, а в любом другом «Московском» за тысячу километров. Никакой идентичности, одна универсальная потребительская тоска. Не понравилось.
Вышел из такси на обледеневшей смотровой площадке. Ветер чуть не сбил с ног. И тогда я его увидел: огромный белый собор, как ледяной корабль, плывущий над заснеженной Окой и бескрайними лесами. Солнце било в золотые купола, слепило, и это была не просто красивая картинка, а что-то первобытное и подавляющее. Красота не уютная, а грозная. Я был в шоке, как здесь красиво.
Решил найти «аутентичную» местную кухню. В меню — борщ за 450 рублей, котлета по-киевски за 780. Интерьер кричал о претензии на столичный лофт. Заказал самый простой салат и чай — вышло под тысячу. За соседним столиком компания громко обсуждала тендер. Чувствовал себя не гостем, а источником оплаты чьего-то бизнес-ланча. Здесь очень дорого.
Странное место. С одной стороны — суровый, футуристичный силуэт музея, устремлённый в небо. С другой — тихий, аккуратный сквер, засыпанный пушистым снегом, где на скамейке сидел одинокий дед и кормил воробьев. Контраст между грандиозной космической мечтой и этой маленькой, земной, почти частной добротой был поразительным. А пока я смотрел на эту сцену, мне вспомнилась одна новость, которую я видел утром...
В Японии более 100 человек переночевали в храме из-за снега. Туристы, отрезанные непогодой, нашли убежище в древнем храме. Местные жители принесли им одеяла, еду и воду. Никакой паники, только тихая взаимопомощь в священных стенах под завывание метели.
И я подумал, что наш сквер — такое же скромное, непарадное убежище. Не храм, но тоже тихое место силы. Дед с воробьями, я, замерзающий блогер, и призрак Циолковского где-то рядом. Снег уравнивает всех и обнажает суть. Я, наверное, сюда еще раз бы пришел.
Фонари горят жёлтым, тяжёлым светом, снег летит косыми рядами. Машин почти нет. Я шёл два квартала и не встретил ни одной открытой двери, кроме подъездов. Ни кафешек, ни магазинчиков — только глухие фасады. Где люди? Куда они деваются в семь вечера в центре города? Выходят ли они вообще, или зимняя Калуга живёт по таинственным, скрытым от приезжего законам? Я не понимаю, как здесь все устроено.