15 января Егору Кончаловскому – 60. В «большое кино» сын режиссёра Андрея «Андрона» Кончаловского и актрисы Наталии Аринбасаровой пришёл только в 1999 с «Затворником», с этого и начался наш разговор.
«Не мудри!»
- Всё-таки, в тридцать три года начинать с первого фильма — не слишком ли поздно? Как вы считаете?
- Честно говоря, не знаю. Есть хорошее выражение: «В кино опоздать нельзя». Хотя, конечно, и у него есть свои пределы — это касается не только искусства. Но я и не стремился в кинематограф.
Дело вот в чём. Когда замечательный продюсер Игорь Толстунов — он и сейчас успешно трудится в нашем кинопространстве — мне предложил снять картину, я хотел отказаться. Потому что не чувствовал в себе необходимых умений.
- Простите, что перебиваю, но у вас же был опыт: документальный фильм, множество клипов. Вы участвовали в кинопроцессе с отцом. Не соглашусь, что опыта не было.
- Нет, понимаете, средства выражения вроде бы одни и те же: камера, актёры, декорации. Но это совершенно иная область, с другими законами, принципами, сверхзадачами. Например, рекламный ролик — в отличие от клипа — это предельно точное произведение, где в идеале важна каждая фраза, цвет, жест. Вещь очень структурированная, подчинённая своим, порой расплывчатым, законам. Другая индустрия. Со стороны кажется: павильон, «мотор!», «стоп!», «снято!». А на деле — совсем иное.
Кино — это прежде всего ремесло, профессия. К тому моменту у меня её, как кинорежиссёра, не было. Хотя, как режиссёра рекламы — пожалуйста.
Я, кстати, тогда позвонил отцу, сказал: «Предлагают, а я боюсь. Не справлюсь, не понимаю». Он ответил: «Да не мудри! Снимай длинными планами, не как в вашей рекламе». Что я и сделал — а потом не знал, что с этими бесконечными планами делать, где их резать. Ужас!
Игорь Толстунов фактически предложил мне около миллиона условных единиц. Я честно его предупредил: я не кинорежиссёр, я рекламщик с гуманитарным образованием и сотней роликов за плечами. Он был готов рискнуть.
А предложение звучало так: вот тебе деньги — не забывайте, это конец девяностых, страна живёт небогато...
Как раз в середине съёмок случился дефолт, когда доллар вырос в пять раз. И было просто грешно отказаться: в небогатой стране тебе дают уникальный шанс учиться ремеслу за чужой счёт. Если не получится — а я до конца не считаю, что получилось, — то с тебя строго не спросят. Это и стало решающим аргументом.
Что касается «поздновато»... Я вообще человек позднего развития. Хорошо читать стал только во втором-третьем классе, в университет поступил поздно. Школу, получается, тоже поздно закончил: после армии уехал учиться в Великобританию, вернулся с International Baccalaureate — это эквивалент аттестата. По стечению обстоятельств моя жизнь развивалась с опозданием.
Условно: [мой дядя] Никита Михалков снял «Своего среди чужих» в двадцать восемь. Мой отец — в двадцать шесть. А я — на шесть-восемь лет позже.
Но так вышло: армия, адаптация к жизни в Англии, несколько учебных заведений... И вот он я — искусствовед, который никому не нужен. Чем заняться? Конечно, кино.
«Везет на названия»
- «Затворник» — это было рабочее название? Сразу так придумали?
- Мне вообще везёт на названия в кинематографе. Изначально повесть Максима Стишова называлась «Фанатик». Но «Фанатик» — это, во-первых, название, которое уже использовалось, я припоминаю несколько фильмов с таким именем. Поэтому постепенно родилось другое. То же самое с «Антикиллером».
В прошлом году я закончил картину «Авиатор» по замечательному роману Евгения Водолазкина. Это история профессора молекулярной биологии Константина Гейгера.
- Как-то я спрашивал у вашего отца, Андрея Сергеевича: советуется ли с ним его младший брат, Никита Сергеевич Михалков, показывает ли ему работу на этапе съёмок? Он ответил: «Нет, лучше бы показывал». У меня к вам такой же вопрос: когда вы работаете — вот над «Авиатором», допустим — вы показываете кому-то из ваших звёздных родственников то, что делаете?
- Если сказать грубо, у меня и так достаточно людей, готовых сказать, что сценарий, монтаж или съёмки — дрянь. Шучу, конечно. Но честно: я слышал эту фразу от отца — о том, почему Никита не показывает ему сценарий, он бы мог посоветовать. Думаю, в этой фразе уже заключён ответ. Не нужно «лучше». Нужно, чтобы было своё. Условно говоря, лучше расплачиваться за собственные ошибки.
Мне кажется, если серьёзно спрашивать совета у людей, достигших больших высот в профессии — не обязательно родственников, — можно вообще никогда не начать снимать. Улучшать, улучшать, улучшать... а потом потерять интерес. Так бывает. Поэтому у нас в семье нет такой традиции — советоваться друг с другом, как должно быть. Разве что в исключительных случаях. Например, Никита прекрасно сыграл у отца в «Сибириаде». Кажется, это единственный момент их сотрудничества, других я не припомню.
- Я помню постер «Затворника» с Балуевым, исполнителем главной роли. Это был ваш выбор? Или у вас был кастинг-директор, который подбирал? Вы сказали: «Хочу Балуева»?
- Знаете, вместе с проектом «Затворник» к нам пришла актриса Амалия Мордвинова — замечательная, но она совершенно не совпадала с образом героини, написанной в сценарии. Та была романтической девушкой, искренне влюблённой в героя. Но чем больше я свыкался с мыслью об Амалии, тем больше понимал: надо менять сценарий. Мы его поменяли, сделав её героиню более опасной, жёсткой, с другим характером.
Соответственно, с женской ролью определились. Но оставалась мужская — моя. Это было ещё то время, когда народные артисты приходили на пробы.
- А сейчас не приходят?
- На пробы? Сейчас, наверное, иначе. Артистов старшего поколения теперь просто приглашают.
- Просто я, допустим, народного артиста Шакурова в вашем фильме не видел, а на фото, что вы мне показываете – он есть.
- Да, это как раз кадр из проб. Когда делали пробы, были и Шакуров, и Соколов — они пробовались на роль, которую в итоге сыграл Балуев. А Балуева я незадолго до того видел в фильме «Мусульманин» — он меня там поразил. Мы встретились и познакомились уже на пробах. Так абсолютно честно был выбран главный герой. После этого он снялся у меня ещё в нескольких картинах — в «Антикиллере», в «Луне». Саша Балуев.
«Утомительный процесс»
- Ваш дядя, Никита Сергеевич Михалков, как мне рассказывали актёры, очень любим ими, потому что никогда не унижает их процессом кастинга — сам будучи актёром, он понимает эту сторону баррикад. Когда вы проводите кастинг, вы понимаете, что люди могут обидеться? Или это неизбежная часть профессии, к которой актёры относятся как к чему-то вроде зимы - суровой, но необходимой?
- Думаю, это у каждого по-разному. Ты видишь артиста, который пришёл, старался, играл, приходил даже во второй раз... Но если выбор пал на другого — для кого-то это часть игры, а кто-то очень расстраивается. Есть люди, которые не забывают этого никогда, обижаются на всю жизнь. В актёрской профессии этот момент «смотрин» — проб или кастинга — конечно, многие не любят. И я его не люблю, потому что это тяжело.
- Вы не любите как режиссёр или как актёр?
- Как режиссёр. Потому что ты должен разыгрывать одни и те же сцены, очень выкладываться — ведь сцены-то одни и те же для разных артистов, чтобы можно было сравнивать в более-менее одинаковых обстоятельствах. Это очень утомительный процесс. Но в последние годы я его полюбил, потому что он невероятно важен. Он показывает отношение артиста к работе. Вот на последних пробах к «Авиатору» очень востребованные артисты на главные роли приходили по пять-шесть раз, играли одно и то же с разными партнёршами. Ты видишь это. И потом это отношение находит выражение в интенсивности и качестве фильма. Поэтому это ключевой момент, хотя и неприятный.
- А вам самому доводилось бывать «отбракованным»? Вас приглашали на пробу, а потом говорили: «Мы нашли получше»?
- Дело в том, что я не актёр. Тут есть маленькая неправда, которую все повторяют: когда пишут «режиссёр, продюсер, актёр» — это ошибка. Я не актёр. Несколько раз я просто затыкал дыры — когда на «Антикиллере» не было актёра на маленькую роль, которую уже неудобно было кому-то предлагать. Тогда я вписывался сам. Я даже люблю появляться в абсолютно безответственных ролях. Поэтому у меня нет шансов быть отвергнутым — решение принимаю я сам. Я нахожу самую маленькую роль, с двумя словами, желательно чтобы выглядел экстравагантно — и всё. Я не претендую на роль актёра. Если бы мне предложили серьёзную драматическую роль — я бы отказался.
Потому что я боюсь кинокамеры. Не то чтобы боюсь, но это не моё.
Послесловие
Ну, здесь Егор мастерски отвёл стрелку, конечно. Все мы знаем, что в нашем цеху «неактёр» — понятие растяжимое, особенно когда фамилия обязывает. Страх камеры для режиссёра — даже преимущество: вы точно знаете, как не надо делать актёру. Ждём вашего следующего «безответственного» появления. Пусть роль будет в две фразы, но чтоб запомнилась — как у Хичкока.
А если серьёзно — в этой самоиронии и есть тот самый «поздний старт», который дал свободу. Не бояться быть отвергнутым, потому что сам определяешь правила. Редкая роскошь в нашем мире постоянного кастинга.
Шестьдесят — это не возраст. Это бренд. Бренд с биографией, который сам себя произвёл и отредактировал, без оглядки на глянцевые стандарты.
Мой сегодняшний визави — редкий тип: «режиссёр-затворник» в эпоху тотального селфи. Человек, который предпочёл долгие планы — быстрому монтажу, осмысленный вход в кино — ранней славе, а собственную оптику — фамильному объективу.
Егор Андреевич доказал, что «поздно» — это когда уже не хочется. А ему — хотелось. И хочется. От «Затворника» до «Авиатора» —путь не по прямой, а по своей собственной траектории, с уникальными гравитационными манёврами.
Поздравляю не с юбилеем, а с новой точкой отсчёта. С тем, что сохранил главное: право сомневаться, менять сценарий на ходу и снимать «не как в рекламе».
Желаю, чтобы «длинные планы» жизни были наполнены смыслом, а «монтаж» судьбы оставлял только самые ценные кадры. И, конечно, новых ролей — самых безответственных. Ведь именно в них и проявляется настоящая свобода.
Комсомолка на MAXималках - читайте наши новости раньше других в канале @truekpru