- Что за бумаги, Ольга Викторовна? - без особого интереса спросила Наталья.
- Ничего особенного, так, бюрократия, - махнула рукой свекровь. - Там даже читать особо нечего, просто подписывай.
- Я всё же почитаю, - улыбнулась Наташа.
Она взяла из рук свекрови грамотно составленный брачный договор.
- Это я с Борей набросала, - пояснила свекровь.
Наталья медленно читала, и с каждой строкой ее лицо становилось все холоднее. Она подняла глаза на свекровь, в которых уже плескался ледяной гнев.
- Половину моей квартиры? Моей, доставшейся от родителей? – ее голос был тихим и опасным. – Объясните, Ольга Викторовна. Что это?
Ольга Викторовна, потеряв на мгновение уверенность, тут же собралась.
- Успокойся, дорогая. Это просто формальность! Для защиты Бори. Вдруг что… Он ведь тоже вкладывается в вашу общую жизнь, ремонт делал!
- Ремонт? – Наталья рассмеялась, но смех этот был резким, безрадостным. – Он купил три банки краски! Или вы считаете, что этого достаточно для половины жилплощади?
Из кабинета вышел Борис, привлеченный голосами. Он выглядел растерянным.
- Наташ, мама… Что происходит?
- Спроси у своей мамы, что происходит! – Наталья швырнула бумаги ему в руки. – Или ты тоже в курсе этого… «наброска»?
Борис пробежался глазами по тексту и побледнел.
- Мама, ты же сказала, это просто какие-то финансовые гарантии на случай…
- На случай развода, Боря! – перебила Наталья. – Черным по белому. Твоя мама решила обеспечить тебе тыл, пока мы с тобой спим в одной постели. Как тебе это? Чувствуешь себя защищенным?
- Наталья, не кричи! – взвизгнула Ольга Викторовна. – Ты не понимаешь! Мужчина должен быть уверен в завтрашнем дне! А эта квартира… она как нож в твоих руках!
- По сравнению с тем ножом, что вы воткнули мне в спину, моя квартира – детская лопатка! – голос Наташи сорвался. Она шагнула к Борису. – И ты? Подпишешь? Получишь свою половину за наши три года брака?
Борис молчал, переминаясь с ноги на ногу, не в силах встретиться с ее взглядом. Это молчание было красноречивее любых слов.
- Я так и думала, – выдохнула Наталья. В ее глазах что-то погасло. Она взяла договор из рук мужа, аккуратно, как что-то ядовитое.
- Мы его уничтожим, и забудем этот бред, – слабо попытался вступить Борис.
- Забудем? – она посмотрела на него с таким недоумением, будто видела впервые. – Боря, ты вообще меня слышишь? Твоя мать принесла мне бумагу, где прописаны условия нашего развода. А ты стоял за дверью и «не в курсе».
Она сложила листок пополам, потом еще раз. Звук рвущейся бумаги прозвучал в звенящей тишине как выстрел.
- Вот что я думаю об этом договоре. И о вашей семейной сделке, – тихо сказала Наталья, бросая клочки на пол. – А теперь, Ольга Викторовна, прошу вас собрать ваш мусор и покинуть мой дом.
- Это наш общий дом! – закричала свекровь.
- Нет, – ответила Наталья, и в ее голосе впервые появилась непоколебимая твердость. – Это моя квартира. И мое решение – кого здесь видеть. Вас – больше не хочу. Борис, – она повернулась к мужу, – решай. Остаешься с ней и ее бумажками, или остаешься здесь. Но если остаешься, то никаких договоров. Никаких «набросков» твоей мамы. Никогда.
Ольга Викторовна фыркнула, собирая клочки с ковра.
- Подумаешь, трагедия! Сама же виновата, что в браке без задних мыслей не живешь! Пойдем, Боренька.
Борис стоял на пороге, разрываясь между матерью в дверях и женой, чей взгляд был теперь словно ледяная стена. Его молчание длилось целую вечность. А затем, так и не сказав ни слова, он шагнул в сторону прихожей, к ожидавшей его матери.
Хлопок входной двери прозвучал для Натальи как финальный аккорд. Она медленно опустилась на стул, глядя на белые клочки на полу. Это были не просто обрывки бумаги. Это были обрывки ее доверия, ее наивной веры в эту семью. И где-то в глубине души, сквозь боль и унижение, уже пробивался холодный, трезвый росток – росток новой, одинокой, но честной жизни.
Месяц спустя.
Развод обернулся скандалом. Боря в зале суда читал по бумажке подготовленный матерью текст. Со слов Ольги Викторовны, Наташа постоянно изменяла её сыну, доказательств конечно же не было. За моральный ущерб эта парочка требовала от Наташи деньги, а именно двести пятьдесят тысяч рублей. Наташа в свою очередь написала заявление о клевете и суд встал на её сторону.