Вера замерла с тарелкой в руках. Тарелка была ещё тёплой — только что из сушилки, а на ладони остался лёгкий след, будто от прикосновения к чему-то живому.
— Съезди к маме, продуктов привези, — прозвучало из-за спины. Андрей не поднимал глаз от телефона, пальцы бежали по экрану, выстукивая очередное срочное сообщение. — Сама не справляется, ты же знаешь.
Опять. Каждую субботу — один и тот же монолог, будто пластинку заело. Его мать, Светлана Владимировна, жила в получасе езды, в тихом районе с панельными девятиэтажками и разбитыми дорогами. По словам Андрея, она была почти прикована к дому — ноги, сердце, давление. Хотя соседка, тётя Клава, забегала к ней ежедневно, а племянница Оксана работала в пяти остановках и частенько заглядывала с пирогами.
— Андрей, — Вера медленно поставила тарелку на стол, и фарфор мягко звякнул о стеклянную столешницу. — Я уже три месяца подряд вожу ей сумки. У меня свой график, свои проекты. Почему ты не можешь сам?
Он наконец оторвался от экрана, посмотрел на неё тем взглядом — лёгкое недоумение, смешанное с усталой снисходительностью. Как будто она задала вопрос про теорию относительности, а он просто инженер.
— Ты же видишь — я горю. Проект на стадии сдачи, клиент дышит в спину. Ты же понимаешь, какая сейчас нагрузка.
— А у меня что, гулянка? — голос Веры прозвучал ровно, но внутри всё натянулось, как струна. — У меня тоже дедлайны, тоже отчёты, тоже совещания. Но почему-то моя работа считается чем-то... второстепенным. Вроде как — сделает Вера, куда она денется.
— Не раздувай, — пробормотал он, уже возвращаясь к переписке. — Просто съезди. Один раз.
— «Один раз», — повторила она без интонации. — Эти слова я слышу с февраля. Каждую неделю — «один раз».
Андрей лишь закатил глаза — этот привычный, отточенный жест, от которого у неё каждый раз сжималось под рёбрами. Не больно, нет. Прорезиненной губкой сжалось — тупо и бесповоротно.
— Ладно, — сказала Вера тихо, почти шёпотом. — Съезжу. Но чтобы ты понимал — это правда последний.
— Ага, — буркнул он, и это прозвучало как точка в разговоре.
---
На следующий день она стояла в прихожей знакомой квартиры, выгружая из сумок тяжёлые, набитые до предела пакеты. Руки ныли от ручек, врезавшихся в ладони. Светлана Владимировна восседала в своём вольтеровском кресле у окна, попивала чай из тонкой фарфоровой чашки и следила за перипетиями бразильского сериала. Телевизор гремел так, что дрожали стёкла в серванте.
— Ах, Верочка, родная, спасибо тебе, — проговорила свекровь, не отрываясь от экрана. — Молоко, пожалуйста, в холодильник. И хлеб — в хлебницу. А то у меня, знаешь, спина — не разогнусь, всё по местам не разложишь.
Вера машинально потянулась к холодильнику — старенькому, но ещё бодрому «Стинолу» — и замерла.
Полки ломились. Буквально. Свежие яблоки с глянцевыми боками, груши, виноград в целлофане. Дорогие сыры в восковой оболочке, колбаса «Парижская» аккуратно нарезана и упакована в плёнку. Йогурты с датой «вчера», творожки, сметана в глиняном горшочке. На самой видной полке красовалась коробка шоколадных конфет «Маска» — тех самых, которые Вера позволяла себе раз в полгода, на день рождения.
— Светлана Владимирна, — медленно, с расстановкой, переспросила она, — вы вчера в магазин ходили?
— Ну как же, — та наконец обернулась, и в глазах мелькнуло что-то неуловимое — не вина, скорее лёгкая неловкость, как у ребёнка, пойманного на мелкой шалости. — Тётя Клава подвозила, у неё машина. А что такого?
— Но тогда зачем... — Вера показала на принесённые пакеты, которые теперь лежали на полу, беспомощные и лишние.
— А вдруг что-то закончится? — пожала плечами свекровь, словно объясняла очевидное двулетнему ребёнку. — Запас, как говорится, карман не тянет. Да и потом — ты же привезёшь своё, а я своё куплю. Разное ведь может быть.
Что-то внутри Веры оборвалось. Не со звоном, нет. Тихо, как рвётся старая резинка в волосах. Все эти месяцы. Все эти поездки после десятичасового рабочего дня, когда она едва волочила ноги, а голова гудела от усталости. Отменённые встречи с подругами — «извини, не могу, семейное». Пропущенные занятия йогой, на которые она записалась, чтобы спина не болела. Книга, которую она читала уже три месяца и всё никак не могла дочитать.
— Извините, мне нужно позвонить, — выдавила она, голос прозвучал чужим, плоским.
В подъезде пахло старым линолеумом и тёплым бетоном. Она прислонилась к холодной стене, достала телефон. Андрей ответил только с пятого гудка — видимо, был в переговорке.
— Твоя мама прекрасно ходит по магазинам, — сказала Вера без предисловий, без «привет», без «как дела». — У неё холодильник забит так, что дверца еле закрывается. Зачем ты заставлял меня таскаться к ней все эти месяцы?
Пауза затянулась. Так долго, что Вера подумала — связь прервалась. Где-то на лестничной клетке хлопнула дверь, послышались шаги.
— Понимаешь... — наконец произнёс Андрей, и в его голосе слышалась не привычная уверенность, а какая-то странная, скомканная усталость. — Она просила, чтобы именно ты приезжала. Говорит, что так чувствует... нашу заботу. Что семья не забывает.
— Что?! — Вера не поверила своим ушам. В ушах зазвенело, будто после громкого звука. — То есть это вовсе не помощь? Не «спасибо, что помогаешь немощной старушке»?
— Ну... в каком-то смысле помощь. Но ей важно внимание. Ощущение, что она не одна. Что о ней помнят.
— За мой счёт?! — голос её дрогнул, но она взяла себя в руки. Сжала телефон так, что костяшки побелели. — Андрей, я три месяца думала, что помогаю! Что без меня ей трудно! А это оказалось... что? Спектаклем? Одним большим представлением для поднятия её душевного тонуса?
— Не кричи так. Люди услышат.
— Пусть слышат! — она рассмеялась коротко, горько, будто выдохнула воздух, которым давно задыхалась. — Значит, я тут актриса второго плана? Исполняю роль заботливой невестки для чужого... душевного комфорта?
— Мама не чужая, она...
— Для меня — чужая! — резко, почти грубо перебила Вера. — Меня никто не спрашивал, хочу ли я участвовать в этом представлении! Никто!
Она убрала телефон, сунула его в карман. Руки дрожали — не от ярости даже, а от какой-то физической слабости, будто она только что перенесла тяжёлую болезнь.
Сколько ещё таких «спектаклей» было в её жизни? Сколько раз её использовали, даже не потрудившись объяснить правила? Вспомнился «срочный» отчёт для коллеги, который потом вышел под его именем. Вспомнилась «временная» помощь по уходу за котом подруги, которая растянулась на два месяца. Вспомнилось многое — мелкое, будничное, но от этого не менее горькое.
---
Домой она вернулась поздно. Уже стемнело, в окнах горели жёлтые квадраты. Андрей сидел на диване, делая вид, что смотрит новости — какой-то репортаж о ремонте дорог, — но взгляд его был пустым, расфокусированным.
— Вер, не надо драматизировать, — начал он, едва она переступила порог. Голос прозвучал примирительно, но в нём чувствовалась натянутая струна.
— Драматизировать? — Вера аккуратно поставила туфли на полку, сняла пальто, повесила на вешалку. Движения были спокойными, отточенными, но Андрей почувствовал — что-то изменилось. Не гром, а тишина перед громом. — Я всю дорогу думала... Знаешь, о чём?
— О чём?
— О том, сколько у нас ещё таких... как бы это назвать... «недоразумений». Или, может, «договорённостей без договора».
— Не понимаю.
— Помнишь, как просил «помочь» с документами твоего друга Саши? Оказалось, я писала за него курсовую — целиком, от титульного листа до списка литературы. Помнишь, как я «случайно» оплатила тот ужин с твоими коллегами в «Парижской жизни»? А ты им потом рассказывал, какая у тебя щедрая жена, не мелочится.
Андрей покраснел. Не сильно, но по лицу прошла лёгкая краска — от шеи к щекам.
— Это совсем другое... Ты всё перекручиваешь.
— Это система, — перебила Вера. Голос её звучал ровно, монотонно, будто она читала инструкцию. — Система, где я — бесплатный ресурс. Универсальный помощник. И самое... самое обидное — ты даже не видишь в этом проблемы. Для тебя это в порядке вещей.
Она прошла на кухню, набрала номер. Разговор был коротким, деловым. Андрей слышал приглушённые обрывки — «доставка», «еженедельно», «оплата картой».
— Что ты делала? — спросил он, когда она вернулась в гостиную.
— Оформила доставку продуктов твоей маме. На год вперёд. Через сервис «У дома» — у них есть спецуслуга для пожилых.
— Но это... дорого. У них там цены...
— Дешевле моего времени, — холодно ответила Вера. — Дешевле моих нервов. И знаешь что? Она получит то же внимание. Курьер будет приходить, спрашивать, что нужно, поможет разложить, даже поговорит, если захочет. Только это будет честно — за деньги. А не за счёт меня.
Андрей открыл рот, замер. Хотел что-то сказать, но слова не шли.
Вера подняла руку — не резко, а так, будто останавливала такси.
— Теперь ты спокоен. Мама — под присмотром, ей будут привозить всё необходимое. Я — свободна. Все довольны. Ну, почти все.
— А как же... семейные обязанности? — слабо, почти беззвучно произнёс он. — Взаимопомощь?
Вера долго смотрела на него. Смотрела так, будто видела впервые — эти знакомые черты, эту родинку у виска, эту привычку теребить мочку уха, когда волнуется.
— Семейные обязанности, Андрей, — сказала она наконец, и голос её стал тихим, почти нежным, — должны быть обоюдными. Как качели — ты меня, я тебя. А не как одностороннее движение. Пока ты этого не поймёшь... у нас будут проблемы куда серьёзнее, чем продукты для твоей мамы.
Она повернулась, направилась в спальню. Но на пороге обернулась — силуэтом на фоне тёплого света из коридора.
— И ещё... — добавила она так тихо, что он едва расслышал. — Спектакль окончен. Занавес.
Дверь в спальню закрылась негромко, с мягким щелчком.
Андрей остался сидеть в темноте гостиной, где по телевизору теперь шла реклама йогурта — весёлая музыка, улыбающиеся люди. Он смотрел на экран, но не видел его.
Где-то за окном проехала машина, луч фар скользнул по потолку и погас.
Всё!