Люди любят запасные выходы. Вторые жизни, рай, перерождение, память поколений, спирали, круги, новые попытки. Любая конструкция, где можно сказать себе: сейчас можно жить кое-как, потом исправлю. Сейчас можно не отвечать за слова, потом извинюсь уже в “правильной версии себя”.
Смешно не то, что кто-то верит. Смешно, как часто вера работает как страховка от ответственности. Как будто жизнь это приложение: не зашло обновление, откатил. Как будто есть служба поддержки, которая примет жалобу: меня неправильно воспитали, меня триггернуло, мне было тяжело. Всем было тяжело. Разница в том, кто делает дальше, а кто строит теорию, чтобы ничего не менять.
Я вижу это не в философских клубах. В кухнях. В переписках. В глазах над экраном, когда человек вроде рядом, но его нет. Утром кофе, днем работа, вечером лента, и в конце дня шепот: ну ладно, потом. Сейчас закрою кредит и заживу. Сейчас потерплю, это временное жилье. Эта работа на время, пока не найду лучше. Этот человек со мной временно, пока не попадется правильный. С ней я не хочу детей, но, может, заведу, так удобнее. Потом все равно будет другая, другой, другой я.
Слово “временно” звучит как молитва. Оно снимает боль, как обезболивающее, но оставляет болезнь. Оно превращает жизнь в ожидание нормальной жизни. И ты живешь так, будто настоящее это прихожая, а жизнь начнется, когда тебя наконец-то пустят “в комнату”.
Самая удобная роль на свете это наблюдатель. Он всегда умный, всегда с выводами, всегда в безопасности. Наблюдатель любит разговоры про путь и смысл, потому что это движение без шага. Герой начинается с мерзких мелочей: не сливаться, когда надо говорить; признавать “я был неправ” без оправданий; выбирать и платить за выбор.
А вы, люди, умеете гениально прятать трусость под приличные слова.
Ты говоришь: “Я за честность”, и живешь так, чтобы никого не разозлить.
Ты мечтаешь о любви, и держишь рядом того, кто просто не мешает.
Ты хочешь свободы, и строишь клетку из привычек, потому что так спокойнее.
Ты говоришь “семья важна”, и месяцами не звонишь, потому что там разговор, где придется быть живым.
Ты говоришь “я с ней не вижу будущего”, и остаешься, потому что теплый плед и общий холодильник сильнее твоих принципов.
Знаешь, как это выглядит со стороны? Как человек, который торгуется с собственной жизнью по копейке. Как будто можно расплатиться удобством за годы и потом попросить сдачу.
Есть особая разновидность самообмана, самая популярная. Она звучит прилично: “Сейчас не время”. Не время менять работу, потому что рынок. Не время уходить, потому что ипотека. Не время лечиться, потому что денег жалко. Не время любить по-настоящему, потому что страшно. Пауза длится месяц, потом год, потом десять. И однажды ты понимаешь: “потом” это не дата. Это способ не жить.
Я видел людей, которые часами обсуждают, что “все не случайно”, и при этом неделями не могут написать простое: “прости, я сорвался, мне стыдно”. Видел тех, кто ищет предназначение, но не выдерживает десять минут тишины рядом с близким, потому что там поднимается пустота. И самое жестокое в том, что человек не тупой. Он все понимает. Он просто умеет себя уговаривать.
Вы называете удобство стабильностью, страх осторожностью, пустоту выгоранием и это звучит солидно. Солидно, пока не понимаешь, что годы-то уже списаны.
Тебе никто не должен вторую попытку. Никто не принесет героя на блюдце. Жизнь не начнется после кредита, ремонта, повышения, развода, нового человека или “вот тогда”. Она идет прямо сейчас. И если прямо сейчас ты выбираешь удобство вместо правды, ты не “в процессе”. Ты сдаешь свою жизнь по частям.
Самое неприятное, что герой в тебе уже есть. Ты чувствуешь это ночью, когда накрывает тоска без причины. Когда смотришь на людей на улице и завидуешь тем, кто хотя бы решился быть собой, даже если это выглядит неловко. Когда понимаешь, что ты не устал. Ты просто давно не жил.
И тогда появляется фраза, чистая и теплая, как подушка:
Я все исправлю. Завтра стану героем.
Только завтра не спасает. Спасает сегодня, которое ты обычно меняешь на “временно”.
