— Ты уверен, что не хочешь поехать со мной? Вика сказала, там будет этот новый шеф из «Гелиоса», ну, помнишь, я рассказывала? — Марина стояла у зеркала в прихожей, поправляя воротник жемчужного тренча.
Я сидел на пуфике, сжимая в руках кроссовок. Левый шнурок развязался в третий раз за утро. Какое-то дурацкое предчувствие, липкое, как разлитый сироп, не давало мне покоя.
— Макс, ты меня слышишь? — Она повернулась, и свет от диодной ленты над зеркалом подчеркнул её скулы. Ей тридцать четыре, но в этом освещении, с этим тщательно выверенным макияжем «nude», она выглядела как студентка, только что сдавшая сессию на «отлично».
— Слышу, Марин. Иди. Вика заждалась, наверное. У меня отчеты, сам знаешь. Конец квартала в «Сити» — это всегда маленькая смерть.
Она подошла, коснулась губами моей щеки. Я почувствовал её парфюм — тяжелый, с нотами бергамота и сандала. Странно. Она обычно не душилась так густо для «посиделок с девчонками».
— Не скучай, — бросила она, и дверь захлопнулась. Щелкнуло запорное устройство. Одно движение рычажка — и я остался один в нашей стерильно-белой квартире на Ходынке.
Я подошел к окну. Вид на парк «Ходынское поле» всегда меня успокаивал, но не сегодня. Огромный торговый центр «Авиапарк» светился вдали, как приземлившийся инопланетный корабль. Я смотрел, как её белый кроссовер выезжает из паркинга и вливается в поток на улице Авиаконструктора Микояна.
Знаете, я ведь не параноик. Артем Волков, тридцать восемь лет, ведущий аналитик, человек цифр и логических цепочек. Но цифры сегодня не сходились. Вика, «лучшая подруга», еще вчера выставила в соцсетях сторис из аэропорта Шереметьево — улетела в Дубай. Марина об этом знала. Мы обсуждали это за завтраком.
Я открыл ноутбук, но буквы плыли перед глазами. В горле стоял ком, какой-то соленый привкус, будто я наглотался морской воды.
Тени прошлого и пыль настоящего
Мы познакомились восемь лет назад в «Кофемании» на Большой Никитской. Она пролила латте на мои чертежи, долго извинялась, а потом мы три часа гуляли по Патриаршим. Марина тогда казалась мне хрупкой фарфоровой статуэткой, которую нужно беречь от сквозняков. Я строил нашу жизнь как крепость: квартира с панорамными окнами, отпуска на Мальдивах, счета в банке. Я думал, это и есть любовь — когда у нее не болит голова о том, сколько стоит сервис машины или новые туфли.
Мои родители прожили в браке сорок лет. Отец, старый кадровый офицер, всегда говорил: «Артем, главное в жизни — тыл. Если дома всё честно, то и на войне не страшно». Я верил. До сегодняшнего вечера.
Я заставил себя встать. Ноги были ватными. Зашел в спальню. На комоде лежал её забытый планшет. Обычно она с ним не расстается, но сегодня, видимо, спешила. Пароль? Наш день свадьбы. 0707. Сработало.
Экран вспыхнул. Открыт мессенджер.
«Жду тебя там же. Номер 402. Вино остывает».
Отправитель — «Мастер по маникюру Елена». Оригинально. Только вот «Мастер Елена» присылала фотографии не ногтей, а интерьера отеля «St. Regis» на Никольской. Я почувствовал, как пульс застучал в висках. Удары были тяжелыми, как молот по наковальне.
Я надел куртку, схватил ключи. В лифте пахло чьим-то дешевым табаком и хлоркой — уборщица только что прошла. Этот запах вызвал тошноту. На парковке я сел в свою машину, руки дрожали. Я включил зажигание. В голове крутилась только одна мысль: «Может, это ошибка? Может, Вика вернулась?»
Но логика, моя проклятая логика, твердила: «Нет, Артем. Ты просто не хотел замечать очевидного».
След на мокром асфальте
Москва вечером — это бесконечная змея из красных габаритных огней. Я ехал по Ленинградскому проспекту, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. Дождь начал накрапывать, превращая лобовое стекло в калейдоскоп размытых пятен.
Я припарковался за два квартала до отеля. Не хотел, чтобы мой черный внедорожник узнали. Шел пешком, перепрыгивая через лужи, в которых отражались неоновые вывески бутиков. Около входа в «St. Regis» стоял её кроссовер. Грязный подкрылок, царапина на заднем бампере — я сам ее поставил неделю назад, когда парковался в узком дворе. Сомнений не осталось.
В холле пахло роскошью: дорогим деревом, свежими лилиями и тем самым отельным ароматом, который невозможно ни с чем спутать. Девушка на ресепшене, с натянутой улыбкой и идеально уложенными волосами, посмотрела на меня.
— Добрый вечер. Номер 402. Я к господину... — я замялся, сердце пропустило удар. — Господину Соколову. Он просил подняться.
— Одну минуту, — она застучала по клавишам. Монитор слегка подмигивал ей синим цветом. — Простите, но номер 402 забронирован на имя Игоря Андреевича Левицкого. Вы в списке гостей?
Левицкий. Фамилия хлестнула меня, как хлыст. Мой бывший партнер по бизнесу. Человек, которого я вытащил из долговой ямы пять лет назад, когда его фирма прогорала. Мы вместе жарили шашлыки у нас на даче под Истрой. Он дарил моей жене огромные букеты на дни рождения, называл нас «идеальной парой».
— Да, — я выдавил из себя подобие улыбки. — Я его брат. Сюрприз.
— Проходите, лифты справа.
В лифте было зеркало во всю стену. Я увидел в нем чужого человека. Бледное лицо, всклокоченные волосы, глаза — два темных провала. На плече тренча — пятно от капли дождя. Я выглядел как жертва катастрофы, которой еще не сообщили, что она погибла.
Четвертый этаж встретил меня тишиной ковровых дорожек. В коридоре было душно, пахло освежителем воздуха с ароматом лимона. Я подошел к двери 402. За ней слышался смех. Тот самый смех Марины, который я так любил — заливистый, с легкой хрипотцой.
— Игорь, ну перестань... Нам еще ехать, — её голос просочился сквозь щель, ледяной иглой вонзившись мне в ухо.
— Никуда ты не поедешь, — ответил мужской бас. — Твой аналитик сейчас сидит в своих цифрах и даже не заметит, что тебя нет. Он же сухарь, Мариша. Ты сама говорила, что с ним скучно, как в библиотеке.
Я почувствовал, как во мне что-то оборвалось. Словно стальной трос, державший конструкцию моей жизни, лопнул с жутким звуком. Но я не бросился выбивать дверь. Не в моем стиле. Я вытащил телефон и нажал кнопку записи видео.
Я постучал. Вежливо. Три коротких удара.
Голоса стихли. Послышалась суета, шорох ткани, звон бокала о столешницу.
— Кто там? — голос Игоря стал напряженным.
— Обслуживание номеров. Комплимент от отеля, — я старался говорить максимально монотонно.
Дверь приоткрылась. Игорь стоял в одном халате, его лицо, обычно такое уверенное и холеное, сейчас выражало недоумение. Когда он увидел меня, кожа на его лбу собралась в гармошку, а рот смешно приоткрылся.
— Артем? Ты что здесь...
Я оттолкнул его плечом и вошел внутрь.
Кульминация в золотой оправе
Номер был просторным. На столе — пустая бутылка дорогого шампанского, остатки устриц на льду, который уже превратился в мутную воду. Марина сидела на краю кровати, натягивая тот самый жемчужный тренч прямо на кружевное белье. Её глаза округлились, зрачки расширились, заняв почти всю радужку. Она была похожа на пойманного в капкан зверька.
— Артем... — прошептала она. — Это не то, что ты думаешь. Мы просто... мы обсуждали дела.
Я усмехнулся. Звук получился сухим, как треск ломающихся веток.
— Обсуждали дела в халате и лифчике? — я прошел вглубь комнаты, подошел к окну. — Вид отсюда получше, чем из нашей квартиры, правда? Никольская как на ладони. Игорь, а ты молодец. Номер за сто тысяч в сутки. Видимо, те деньги, которые ты вывел из нашего общего фонда в прошлом году, пошли в дело.
Игорь попытался вернуть себе самообладание. Он расправил плечи, затянул пояс халата.
— Слушай, Тёма, давай без сцен. Мы взрослые люди. Бывает. Любовь прошла, химия, понимаешь?
— Химия? — я повернулся к нему. — Я понимаю математику. Я проверил счета, Игорь. Пока ты «занимался химией» с моей женой, ты систематически воровал у компании. А ты, Марина... — я посмотрел на нее. Она плакала, тушь потекла, оставляя грязные разводы на щеках. — Ты клялась мне в вечной верности на венчании в храме Вознесения. Помнишь? Как ты дрожала у алтаря?
— Артем, пожалуйста, — она шагнула ко мне, протягивая руку. Её пальцы были холодными. — Я запуталась. Мне не хватало внимания, ты вечно в своих графиках...
Я отступил. Брезгливость — вот что я чувствовал. Она была сильнее гнева. Как будто я случайно коснулся чего-то склизкого в темноте.
— Значит, графики виноваты? — я вытащил из кармана флешку. — Здесь выписки со всех твоих тайных счетов, Игорь. И записи твоих разговоров с нашими поставщиками. Я знал о твоих махинациях еще месяц назад. Просто ждал... Ждал, когда ты совершишь последнюю ошибку. И ты ее совершил. Ты привел ее сюда.
Лицо Игоря стало серым.
— Что ты хочешь? — хрипло спросил он.
— Я хочу справедливости. Прямо сейчас внизу стоят сотрудники службы безопасности «Гелиоса» и наряд полиции. У них есть ордер. Твои «схемы» больше не работают. А ты, Марина... — я посмотрел на жену. Она вжалась в спинку кровати. — Квартира оформлена на мою мать, ты это знаешь. Твои вещи уже упакованы и ждут тебя у подъезда. Машина принадлежит фирме. Ключи на стол.
— Ты не можешь так поступить! — закричала она, срываясь на ультразвук. — Куда мне идти?! К маме в Бирюлево?!
— К маме, к Игорю — мне плевать. Хотя у Игоря ближайшие пять-семь лет будет другой адрес. В Мордовии сейчас, говорят, неплохо кормят.
Я направился к выходу. Мои шаги по ковролину были почти бесшумными. У самой двери я обернулся.
— Кстати, Марина. Подруга Вика звонила. Спрашивала, почему ты не отвечаешь на сообщения. Она в Дубае очень удивлена, что ты «у нее в гостях» в Москве.
Я вышел в коридор. Дверь за спиной захлопнулась с тяжелым вздохом. В лифте я нажал кнопку первого этажа.
Когда я вышел на Никольскую, дождь прекратился. Воздух был чистым, холодным. Я вдохнул его полной грудью, чувствуя, как свинцовая тяжесть в груди начинает медленно таять. Навстречу мне по коридору отеля уже поднимались люди в форме.
Я сел в машину, завел двигатель. На приборной панели мигнуло уведомление — напоминание о завтрашнем совещании. Я нажал «удалить».
Завтра я не пойду на работу. Завтра я поеду к отцу. Мы будем сидеть на веранде, пить крепкий чай из стаканов в подстаканниках, и он снова будет рассказывать свои бесконечные истории о чести и верности. А я буду слушать. Впервые за долгое время я буду слушать по-настоящему.