— Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сделала? — голос мой сорвался, превратившись в какой-то постыдный, тонкий хрип. — Ты же не просто в койку к нему прыгнула, Лена. Ты всё наше время, все эти семь лет, взяла и... в шредер засунула.
Я стоял посреди нашей гостиной, залитой мертвенным светом уличного фонаря с Кутузовского проспекта. В руках я сжимал её «запасной» телефон — дешёвый китайский пластик, который неприятно холодил ладонь. Экран светился, выплескивая в комнату синий свет и бесконечную ленту сообщений.
— Костя, не ори, прошу тебя... — она сидела на краю нашего кожаного дивана, поджав под себя босые ноги с идеальным педикюром цвета «пыльная роза». — Давай просто поговорим. Ты всё вырвал из контекста. Это была... ну, глупость. Ошибка.
Ошибка. Какое удобное слово. «Ошибка» — это когда ты не ту специю в суп бросил. А когда ты полгода в переписке обсуждаешь, как тебе «душно» в браке, и в обеденный перерыв заезжаешь в отель на Цветном бульваре — это уже стратегия.
Я посмотрел на неё. Лена. Моя тихая, домашняя Лена, которая всегда пахла свежим кондиционером для белья и тем едва уловимым парфюмом с нотками бергамота, который я подарил ей на годовщину. Сейчас этот аромат казался мне запахом тления. Ей тридцать два, у неё на переносице есть крошечная, едва заметная родинка, которую я всегда считал «своим» секретом. Но, судя по переписке, у этого секрета появилось слишком много соавторов.
Всё началось три месяца назад. Я тогда работал над проектом реставрации старого особняка на Мясницкой. Уходил затемно, возвращался к полуночи. Лена встречала меня, грела ужин, её тонкие пальцы с обручальным кольцом (которое она сейчас, я заметил, крутила на пальце — её старая привычка, когда она врёт) нежно массировали мне плечи. А я, дурак, думал: «Боже, как мне повезло».
— Ты знаешь, кто он? — спросил я, стараясь унять дрожь в коленях. — Хотя нет, не говори. Мне плевать. Я просто хочу понять — зачем? Денег мало? Внимания? Скучно стало в «золотой клетке»?
— Ты никогда не слушал! — она вдруг вскинулась, её глаза, обычно мягкие, стали колючими. — Ты жил своими чертежами, балками, фундаментами. А я? Я была просто частью интерьера! Ты даже не заметил, когда я сменила цвет волос!
— Я заметил, Лена. Я просто не знал, что для того, чтобы я это оценил, тебе нужно было показать их кому-то ещё.
В комнате повисла тишина, такая плотная, что, казалось, её можно резать ножом. Слышно было, как на кухне методично капает кран — я всё собирался его починить, да руки не доходили. Кап. Кап. Как отсчёт времени до конца света.
Моё «расследование» было случайным. Или нет? Знаете, интуиция — штука подлая. Она не кричит, она шепчет. Сначала это были внезапные совещания по вечерам. Лена работала в крупном рекламном агентстве в Сити, там задержки — норма. Но потом я заметил, что она сменила пароль на ноутбуке. Мелочь? Возможно. А потом, неделю назад, я нашёл в кармане её пальто чек из ресторана «Dr. Живаго». На двоих. В три часа дня, в рабочий вторник. Там была бутылка дорогого вина и два десерта. Лена ненавидит вино, у неё от него мигрень. Или я так думал?
Я не стал устраивать сцен сразу. Я начал наблюдать. Гиперреализм моей жизни превратился в триллер. Я замечал каждую деталь: как она отводит глаза, когда я целую её в щеку; как она прячет телефон экраном вниз; как она внезапно купила себе комплект белья, который «слишком вызывающий» для нашего скучного супружеского ложа.
Сегодня я просто пришёл на два часа раньше. Она была в душе. Телефон лежал на тумбочке — тот самый, второй. Она забыла его спрятать. Наверное, расслабилась. Считала меня предсказуемым, как движение трамвая по маршруту.
— Знаешь, что самое смешное? — я горько усмехнулся. — Твой «принц», этот Марк... или как его там в телеграме... Он ведь женат. Я видел фото его детей на аватарке, когда он прислал тебе то сообщение про «незабываемый полдень».
Лена побледнела. Её холеная кожа стала серой, как московское небо в ноябре.
— Откуда ты... — начала она и осеклась.
— Я не просто архитектор, Лена. Я умею работать с конструкциями. И я проверил, на чём держится твой новый «фундамент». Он песочный.
Я вспомнил наше знакомство. Парк Горького, лето, жара. Она ела мороженое и смеялась так искренне, что я сразу понял: это она. Мы купили квартиру в ипотеку, вместе выбирали плитку для ванной (ту самую, голубую, на которую она сейчас смотрит, пытаясь сдержать слёзы). Мы мечтали о собаке, о детях... Но вместо детей у нас появились тайны.
В игру вступил мой старый друг, Паша. Он когда-то работал в органах, сейчас «решает вопросы». Когда я показал ему чек и высказал подозрения, он только хмыкнул. «Костя, — сказал он, прихлебывая остывший чай в кафе на Чистых прудах, — женщины не уходят просто так. Они уходят куда-то или к кому-то. Давай посмотрим».
Через три дня у меня был полный расклад. Марк Левицкий. Креативный директор конкурирующей фирмы. Любитель дорогих машин и чужих жен. Паша достал мне не только его адрес, но и график их встреч. Они использовали небольшую квартиру-студию на Нижней Красносельской. Сдавалась посуточно. Романтично, правда?
— Ты уйдёшь сейчас, — сказал я ровным, почти механическим голосом. — Не завтра. Сейчас.
— Костя, ночь на дворе! Куда я пойду? — в её голосе появилась истерика. — У меня вещи, косметика...
— Вещи заберёшь позже. Я оставлю их у консьержа. Бери сумку, ключи от машины на тумбочке. Хотя... нет. Машина оформлена на мою фирму. Оставишь ключи здесь. Вызовешь такси.
Она встала. Её лицо перекосилось от злости и страха.
— Ты не можешь так просто меня вышвырнуть! Это и мой дом тоже!
— Юридически — да. Но фактически... — я подошёл к ней вплотную. Я чувствовал исходящий от неё жар гнева. — Ты сама разрушила этот дом. Ты вынесла из него стены, когда впустила туда другого.
Она начала лихорадочно собирать какую-то ерунду в сумку: зарядку для телефона, расчёску, флакон того самого парфюма. Я смотрел на её руки. Они дрожали. На мизинце — крошечный порез, вчера на кухне зацепилась за край консервной банки. Странно, я помню это, а она, кажется, забыла всё, что нас связывало.
— Ты пожалеешь, — прошипела она, надевая плащ. — Ты останешься один в этой огромной, пустой квартире. Ты сойдёшь с ума от тишины!
— Тишина лучше, чем ложь, Лена. Уходи.
Она хлопнула дверью. Громко. Так, что эхо ещё долго гуляло по коридору. Я подошёл к окну. Через пару минут внизу появилась её тонкая фигурка. Она стояла у подъезда, прижимая сумку к груди. К ней подкатила серая иномарка. Марк? Нет, просто такси. «Эконом», судя по жёлтой полосе. Символично.
Я сел в кресло. В голове было пусто. Только какая-то странная, тягучая боль в груди, будто там провернули сверло. Я включил свет на кухне. На столе лежал надкусанный ею бутерброд с сыром. Сыр уже обветрился, края загнулись вверх. Рядом — её кружка с недопитым чаем. На дне плавал лимонный хвостик.
Я взял кружку и медленно вылил содержимое в раковину.
Момент триумфа? Нет. Зло было наказано — я знал, что Марка завтра ждёт неприятный разговор с его собственной женой, которой Паша уже отправил «подарочный набор» из фотографий и скриншотов. Справедливость? Пожалуй. Но от неё не становилось теплее.
Я открыл холодильник. Там, на полке, стояла баночка моих любимых маринованных огурцов, которую прислала её мама — моя теща, Лидия Николаевна. Она меня обожала. Как я ей это скажу? «Ваша дочь нашла себе новый проект, Лидия Николаевна, а старый списала в утиль»?
Внезапно я почувствовал, как по щеке катится слеза. Одна. Горькая и злая. Я вытер её тыльной стороной ладони.
Я прошел в спальню. Кровать была не заправлена. Запах её парфюма всё ещё висел в воздухе — тяжелый, удушливый. Я сорвал простыни, скомкал их и швырнул в угол. Завтра я куплю новые. Другого цвета. Чёрного или тёмно-синего. Чтобы ничего не напоминало.
Я сел на голый матрас и уставился в стену. Тишина, о которой она говорила, начала медленно заполнять углы. Но это была не пугающая тишина. Это была тишина строительной площадки после сноса старого, гнилого здания. Пыль ещё кружится, дышать трудно, но площадка чиста.
Я достал телефон и удалил её номер. Заблокировал во всех соцсетях. Стёр три тысячи фотографий из облака за один клик. Экран мигнул: «Вы уверены? Это действие нельзя отменить».
— Уверен, — вслух сказал я.
Я подошёл к зеркалу в прихожей. На меня смотрел мужчина средних лет с серыми глазами и первыми признаками седины на висках. Вид у него был помятый, но взгляд... взгляд был трезвым.
Я пережил это. Я выстоял. А одиночество... что ж, иногда это просто синоним свободы.
Я подошёл к входной двери и задвинул тяжёлый металлический болт. Щёлк. Этот звук поставил точку.