— Ты вообще понимаешь, что ты сейчас сделала? — голос мой сорвался на хрип, я чувствовал, как в горле застрял сухой ком, похожий на кусок наждачной бумаги. — Посмотри на меня, Лена! Просто посмотри в глаза!
Она стояла у панорамного окна нашей квартиры на тридцать втором этаже в Москва-Сити, сжимая в пальцах тонкую ножку бокала с остывшим белым вином. Огни города расплывались за стеклом, превращаясь в золотистую слизь. Лена не оборачивалась. Только её плечи, обтянутые дорогим шёлком домашнего халата цвета «пыльная роза», едва заметно подрагивали. На тумбе в прихожей всё ещё лежал её телефон, который я «случайно» перехватил десять минут назад. Тот самый гаджет, ставший детонатором моего личного ада.
— Максим, не ори... — выдохнула она, и в этом тихом, почти безжизненном голосе было столько равнодушия, что меня буквально затрясло. — Ты же сам всё понимаешь. Мы давно стали чужими.
— Чужими?! — я шагнул к ней, чувствуя, как под подошвой домашних тапочек хрустнула крохотная деталь от конструктора нашего сына. — Мы вчера выбирали плитку для ванной в загородном доме! Мы утром обсуждали, куда отправим Тёмку на каникулы! Ты ела мой омлет и улыбалась! Как можно так виртуозно врать, Лена? У тебя что, вместо сердца кусок пластика?
Я вспомнил, как семь лет назад мы стояли на набережной Тараса Шевченко. Был жуткий ливень, я накрыл её своим пиджаком, и она, смеясь, прижалась ко мне. Тогда её аромат — смесь ванили и мокрого жасмина — казался мне запахом самого счастья. Теперь же этот парфюм, который она обновила всего полчаса назад, душил меня. Он казался ядовитым, липким.
Меня зовут Максим, мне тридцать восемь. Я всегда считал себя человеком системы: график, логика, результат. Я построил бизнес на логистике, где каждый контейнер должен быть на своём месте в своё время. Я думал, что и жизнь моя — такой же отлаженный механизм. Но этот вечер показал мне, что я был лишь зрителем в чужом театре, где мне отвели роль снабженца и дурака.
— Знаешь, что самое смешное? — я горько усмехнулся, глядя на её идеальный затылок с безупречной укладкой. — Я ведь хотел сделать тебе сюрприз. Купил билеты в Лиссабон, на те самые выходные, о которых ты мечтала. А ты в это время... ты в это время договаривалась с этим подонком о встрече в «Метрополе»?
Она резко обернулась. Её лицо, обычно такое мягкое, теперь напоминало маску из холодного фарфора. Под левым глазом едва заметно пульсировала жилка — её давняя особенность, проявлявшаяся только в моменты запредельного стресса.
— Подонком? — она прищурилась. — Игорь хотя бы видит во мне женщину, а не «логистическую единицу», Максим. Ты же за эти годы превратился в калькулятор. Тебя волнуют только котировки, налоги и чтобы Тёмка вовремя ходил на карате. А я? Где я в твоём графике?
— В графике? Да я ради тебя...
— Ой, только не надо этих жертвенных речей! — она перебила меня, и в её голосе прорезался металл. — Ты делал это для себя. Чтобы соответствовать статусу. Чтобы в твоём Инстаграме была картинка идеальной семьи. А я просто задыхалась.
Я смотрел на неё и не узнавал. Эта женщина, с которой я делил постель, планы и страхи, сейчас казалась мне опасным незнакомцем. Я вспомнил, как мой отец говорил: «Макс, никогда не доверяй тишине. Самые страшные бури начинаются, когда на море штиль». Отец знал, о чём говорил — мать ушла от него, когда мне было десять, оставив только записку на кухонном столе. И вот история повторилась, как дурной ремейк старого фильма.
Но я не был своим отцом. Я был аналитиком. И кое-что в этой ситуации не сходилось.
— Игорь, значит? — я медленно отошёл к дивану и сел, чувствуя, как спина становится ледяной. — Твой «спаситель» Игорь Самойлов? Твой бывший коллега, который внезапно «поднялся» на госзакупках полгода назад?
Лена вскинула подбородок, но я заметил, как её пальцы судорожно вцепились в бокал.
— Да, он. И он готов дать мне то, чего не дал ты. Свободу и страсть.
Я закрыл глаза. В голове всплыла картинка трёхнедельной давности: ресторан на Патриарших, я ужинаю с партнёром, а за соседним столиком вижу Лену с подругой. По крайней мере, она так сказала. Теперь я понимал, что «подруга» была лишь прикрытием. Но была одна деталь, которая свербила мозг. Номер телефона, с которого пришло то злополучное сообщение, не принадлежал Самойлову. Я знал номер Игоря, мы пересекались по делам. В сообщении было написано: «Всё готово, документы у меня. Сегодня в 22:00 заканчиваем эту игру».
— Знаешь, Лена, — я открыл глаза и посмотрел на неё с пугающим спокойствием. — Измена — это одно. Это больно, это грязно, но это понятно. Но вот предательство другого рода... это уже криминал.
Её лицо на мгновение приобрело землистый оттенок. Она попыталась отхлебнуть вина, но рука дрогнула, и несколько капель упали на светлый ворс ковра, расплываясь розовым пятном, похожим на кровь.
— О чём ты... о чём ты несёшь? — её голос стал тонким, как натянутая струна.
— О документах, — я встал и начал медленно прохаживаться по гостиной, заглядывая в углы, будто искал там что-то. — Месяц назад из моего офиса начали пропадать данные. Логистические схемы, контракты с северными портами, закрытые тендеры. Я грешил на системного администратора, даже уволил парня. А потом подумал: кто имеет доступ к моему домашнему кабинету? Кто знает пароль от моего сейфа, который я, идиот, никогда не менял, потому что «мы же одна семья»?
Я подошёл к стеллажу с книгами. Там, за вторым томом «Истории дипломатии», стояла маленькая камера, которую я установил два дня назад, терзаемый смутным предчувствием. Не из-за ревности — из-за странного поведения Лены, её внезапных ночных звонков и того, как она прятала экран планшета.
— Ты не просто спала с ним, Лена, — я вытащил карту памяти и покрутил её в пальцах. — Ты продавала меня. Игорю не нужна была ты. Ему нужны были мои контракты, чтобы выбить мою компанию с рынка. А ты... ты была просто ключом.
— Это ложь! — вскрикнула она, и в её глазах мелькнула вспышка чистой, незамутнённой ярости. — Он любит меня! Он обещал, что мы уедем, что мы заберём Тёмку...
— Тёмку? — я подошёл к ней вплотную, так, что чувствовал жар её тела. — Ты правда думаешь, что такой человек, как Самойлов, захочет возиться с чужим ребёнком? Ты для него — отработанный материал. И знаешь, что самое ироничное? Тот номер, с которого пришло сообщение... я пробил его через своих ребят из службы безопасности, пока ехал домой.
Я сделал паузу, наслаждаясь её замешательством. В тишине квартиры было слышно, как гудит холодильник и как где-то далеко внизу, на набережной, завывает сирена.
— Этот номер зарегистрирован на твою «лучшую подругу» Оксану. Ту самую, которая, как ты говорила, «всегда тебя поддерживает». Оказывается, Оксана и Игорь вместе уже два года. А ты, дорогая моя, была лишь инструментом для них обоих. Оксана подговорила тебя «отомстить» мне за мою холодность, а сама в это время получала откаты от Самойлова за информацию, которую ты ей сливала.
Лена пошатнулась. Бокал выпал из её рук и разлетелся на тысячи сверкающих осколков. Вино забрызгало её босые ноги, но она даже не вздрогнула.
— Нет... нет, Оксана не могла... — прошептала она, оседая на пол прямо на осколки. — Она говорила, что он бросит жену ради меня... Она клялась...
— Она врала тебе так же виртуозно, как ты врала мне, — я смотрел на неё сверху вниз, не чувствуя ни жалости, ни злобы. Только бесконечную, выжженную пустоту. — Ты уничтожила всё. Наш дом, нашу веру, будущее нашего сына. И ради чего? Ради того, чтобы стать пешкой в игре двух стервятников?
В этот момент входное устройство пискнуло. На экране домофона появилось лицо Оксаны. Она выглядела встревоженной, постоянно оглядывалась.
— Макс, открой, — прохрипела Лена, пытаясь встать. — Она всё объяснит... это ошибка...
Я подошёл к интеркому и нажал кнопку ответа.
— Оксана, заходи. Мы как раз обсуждаем цену любви.
Через минуту дверь открылась. Оксана влетела в квартиру, пахнущая холодным воздухом и дорогим табаком. На ней было чёрное пальто, воротник которого она нервно поправляла. Увидев Лену на полу, она замерла.
— Лена? Что случилось? Макс, почему она в крови? — её голос звучал почти искренне. Почти.
— Осколки, — коротко бросил я. — Ничего страшного. Лена просто осознала, что её «любовь всей жизни» сейчас пакует чемоданы, чтобы улететь в Ниццу с другой женщиной. Не подскажешь, с кем именно, Оксана?
Лицо подруги застыло. Она попыталась изобразить непонимание, но её глаза, бегающие по комнате, выдавали её с потрохами.
— Максим, ты бредишь... Какая Ницца?
— Та, на которую вы заработали, продавая данные моей компании, — я вытащил из кармана распечатку банковских транзакций. — Видишь ли, Оксана, я не просто логист. Я параноик. Когда деньги начали уходить со счетов Лены на какие-то странные офшоры, я проследил цепочку. И в конце этой цепочки — твоё имя.
Лена, державшаяся за край стола, посмотрела на подругу. В этом взгляде было столько боли и осознания, что мне на секунду стало не по себе. Она увидела в глазах Оксаны не сочувствие, а холодный расчет пойманного за руку вора.
— Ты... ты использовала меня? — голос Лены дрожал. — Ты говорила, что Максим меня не ценит, что я заслуживаю большего... Ты сама сводила меня с Игорем!
— Да потому что ты дура, Ленка! — вдруг выплюнула Оксана, сбрасывая маску добродетели. — Жила как сыр в масле, ни в чём не нуждалась, и ещё ныла, что тебе «внимания не хватает». У тебя был идеальный муж, а ты повелась на первые же комплименты первого встречного кобеля. Если бы не я, ты бы так и прозябала в своей золотой клетке. А так — хоть делом занялась.
— Делом? — я усмехнулся. — Предательство — это теперь так называется? Ну что ж, «деловые леди», у меня для вас новости.
Я подошёл к ноутбуку, стоявшему на кухонном острове, и нажал пару клавиш.
— Я уже отправил все доказательства вашей «деятельности» в прокуратуру. И Игорю Самойлову тоже привет передал. Думаю, его сейчас принимают в Шереметьево. Там и контрабанда, и промышленный шпионаж. Весь букет.
В комнате повисла такая тишина, что было слышно, как тикают настенные часы в виде старинного штурвала. Оксана побледнела, её губы затряслись.
— Ты не сделаешь этого... Мы же... мы же друзья... — пролепетала она.
— Друзья не воруют у друзей, Оксана. И жены не ложатся в постель к врагам своих мужей, Лена.
Я посмотрел на жену. Она сидела на полу, обхватив колени руками, и раскачивалась из стороны в сторону. Её мир рухнул, разлетелся на такие же мелкие осколки, как тот бокал. Но мне было всё равно. Мой мир сгорел ещё в тот момент, когда я прочитал первое сообщение в её телефоне.
— А теперь — уходите, — сказал я ровным, ледяным голосом. — Обе. Вещи Лены я вышлю курьером завтра. Тёмка останется со мной. И даже не вздумай подавать на опеку, Лена. После того, что я передал в полицию, тебе светит срок за соучастие в мошенничестве.
Оксана бросилась к двери, даже не взглянув на «подругу». Она всегда была крысой, а крысы первыми бегут с тонущего корабля. Лена медленно поднялась, её движения были похожи на движения глубокой старухи. Она посмотрела на меня — в последний раз — и я увидел в её глазах не раскаяние, а лишь ужас перед будущим, где нет ни денег, ни любви, ни статуса.
Когда за ними захлопнулась дверь, я подошёл к окну. Москва сияла, равнодушная и жестокая. Внизу текли реки машин, люди спешили домой, к своим семьям, к своим тайнам. Я достал из кармана те самые билеты в Лиссабон и медленно разорвал их на мелкие кусочки.
Этот вечер показал мне настоящую цену её любви. И эта цена оказалась равна нулю. Но самое страшное было не это. Самое страшное было осознавать, что я сам позволил этой фальшивке занять центральное место в моей жизни.
Я подошёл к комнате сына. Тёмка спал, обнимая плюшевого медведя. Его дыхание было ровным и спокойным. Я присел на край кровати и поправил одеяло.
— Ничего, малыш, — прошептал я. — Мы справимся. Теперь в нашем доме хотя бы нет лжи.
Я вышел на балкон, подставив лицо холодному ночному ветру. Впереди был долгий процесс развода, суды, попытки спасти бизнес. Но внутри меня, где раньше бушевал пожар, теперь была только тихая, звенящая пустота. Я был свободен. И эта свобода стоила каждого разбитого осколка.