В 1957 году Никита Хрущёв, опираясь на поддержку маршала Жукова, разгромил на пленуме ЦК «антипартийную группу» Молотова, Маленкова и Кагановича. В ходе острой полемики, вспоминая сталинские репрессии, генсек с вызовом заявил, что под расстрельными списками нет ни одной его подписи. Он был уверен, что архивы надежно очищены. Однако история сохранила свидетельства, рисующие иную картину.
Москва, 1935–1937: «переступить через трупы врагов»
На пике Большого террора Никита Хрущёч занимал ключевой пост — первого секретаря Московского горкома и обкома партии. Любой арест коммуниста требовал его санкции. Уже в январе 1936 года на пленуме он заявил, что арест 308 московских коммунистов — это «очень мало», вызвав бурные аплодисменты.
После «дела Тухачевского» репрессии приняли лавинообразный характер.
Киевская Русь: почему государства с таким названием никогда не существовало
К концу 1937 года в Московской парторганизации было репрессировано 41 305 человек — больше, чем в любой союзной республике, включая Украину, хотя население столичного региона было в шесть раз меньше. Всего за 1936–1937 годы в Москве и области осудили 55 741 человека, большинство — к расстрелу. «Нужно, чтобы не дрогнула рука, — призывал Хрущёв на пленуме в августе 1937 года, — нужно переступить через трупы врагов во благо народа!».
Украина, 1938–1940: республика под чистку
В 1938 году Хрущёва перебросили на Украину — возглавить республиканскую парторганизацию. Здесь его рвение достигло новых масштабов. Только в 1938 году на Украине было арестовано 106 119 человек, а к концу 1940 года — 165 565. Партийная элита республики была уничтожена почти полностью: из 86 членов ЦК КП(б)У, избранных в июле 1938 года, через год в живых остались лишь трое, включая самого Хрущёва. Под его санкцией были арестованы все члены бюро ЦК, все министры правительства, все первые секретари обкомов и командующие военных округов.
Архивные документы против мифов
Хрущёв был уверен, что следы его активности стерты. Однако сохранились его собственные докладные записки Сталину. Находясь на Украине, он жаловался вождю: «Украина ежемесячно посылает 17–18 тысяч репрессированных, а Москва утверждает не более 2–3 тысяч. Прошу принять срочные меры».
Существует легенда, будто Сталин наложил на один из таких докладов резолюцию: «Уймись, дурак!». Однако серьезные историки не нашли документальных подтверждений этой версии. Зато сохранилась резолюция Сталина на более раннем московском докладе Хрущёва от 21 октября 1937 года, где тот просил увеличить «лимит» по расстрелам: «утвердить по первой категории не на 300, а на 500 человек…». Это свидетельствует о том, что система работала в жесткой связке: инициатива «снизу» получала санкцию «сверху».
Таким образом, вопреки уверениям Хрущёва в 1957 году, его роль в репрессиях была не просто значительной, а одной из самых активных среди региональных руководителей. Документы, уцелевшие в архивах, превращают его громкое заявление в трагический и циничный эпизод политической борьбы, где прошлое каждого участника было скомпрометировано.