Привет дневник.
Это второе мое глобальное заблуждение о стирании границ, первая часть называется: Заблуждение №1: «Женитьба — это финальная точка, как апофеоз мужского развития?»
Вводные данные моей личности: границы были не взращены. Они были как меловая разметка на асфальте под дождем. А дожди шли регулярно.
Войти в отношения с такими границами — все равно что прятаться от дождя в сильный ветер, зонт поломает. Ты знаешь, что зонт хлипкий, но надеешься, что ветров не будет. Но в близких отношениях он есть всегда. Моя партнерша не была ураганом. Она была просто атмосферой, в которой я жил. А в этой атмосфере шли системные, плановые испытания на прочность. Не со зла. Просто — проверка возможностей. Где тут твердое? Где тут твое? Можно ли здесь пройти?
И я сдавал позиции. Не с боем, а с тихим, почти незаметным сдвигом внутрь себя. Сегодня разрешил прокомментировать мой выбор работы. Завтра — согласился, что мое увлечение опасное. Послезавтра — признал, что мое раздражение не имеет права на существование, потому что у нее был тяжелый день.
Это не было насилием. Это было сотрудничество в моем же уничтожении.
Я стал мастером по добровольному нарушению собственных правил. Механизм был прост:
Возникает ее потребность (детей, семьи), дискомфорт, желание.
Во мне вспыхивает сигнал: «Эй, тут твоя территория! Твое время, твои деньги, твое настроение, твои цели…!».
И тут же включался громкий голос моего Комплекса Хорошего Парня: «Но если ты сейчас выставишь свои границы — ты будешь плохим, сделаешь ей больно, разрушишь идиллию. Ты должен. Ты обязан. Ты виноват уже в том, что у тебя есть эти границы».
И я голосовал ногами. Не против нее. Против себя. Делал шаг назад, внутрь своей и без того съежившийся территории. Говорил: «Да, конечно, прости, я виноват, или молчаливо соглашался». И граница перемещалась. Не она ее ломала. Я сам ее переносил, хоронил старый колышек и ставил новый — уже ближе к своему сердцу.
Со временем этих колышков внутри не осталось вовсе. Вся земля стала «общей». А потом выяснилось, что на «общей» земле правила диктует тот, кто в них больше нуждается. А тому, кто согласен на все, чтобы его не бросили, правила не нужны. Ему нужно только одно — одобрение.
Жертвенность стала моим наркотиком. Каждая сдача позиции приносила короткую эйфорию «я хороший», «я спасаю», «я терплю ради великого». А потом — ломку опустошения и ненависть, потому что с каждой сданной позицией во мне оставалось меньше меня. И эту пустоту нужно было снова чем-то заполнять. Чем? Новой жертвой. Новым «подвигом» терпения.
«Потерпи, родная, я изменюсь». Эта фраза была ключевой. Я изменюсь. Не «нам нужно что-то менять». Не «давай найдём способ, как нам обоим будет хорошо». Я- изменюсь. Как будто во мне сидел какой-то неправильный зверь, которого нужно было выдрессировать, сломать, переделать, чтобы стал более удобным.
И я ломал. Активно, с ее одобряемыми кивками. Пытался вырвать с корнем свою «неудобную» прямоту, загнать вглубь своё «неуместное» желание побыть одному, объявить войну своей «эгоистичной» мечте о чем-либо. Я запретил себе желать...
Она не ломала меня. Она была тренером на этом ковре. А я — борцом, который усердно и с рвением ломал сам себя, стараясь заслужить одобрительное похлопывание по плечу.
И что самое страшное? Через какое-то время исчезла даже боль от этих самонадругательств. Наступила анальгезия (долго искал нужное слово, Анальгезия- состояние, при котором человек не чувствует боли). Я перестал чувствовать сигналы тревоги, когда нарушали мое личное пространство. Перестал распознавать унижение в ее снисходительных интонациях. Перестал замечать, что отдаю последнее, оставляя себе лишь роль функции — добытчика, уборщика, жилетки, зрителя ее спектаклей.
Мои границы стерлись не до крови. Они стерлись в пыль. И эту пыль я сам вымел за порог, чтобы не мешала ходить по дому, который давно перестал быть моим.
Я превратился в человека-согласие. В существо, чье «я» растворилось в постоянном предвосхищении «а чего она хочет?», «как бы ей было угодно?», «что мне сделать, чтобы она не нахмурилась?».
И когда ты в таком состоянии, мир вокруг становится очень тихим и очень тесным. Потому что ты перестаёшь быть мишенью для конфликтов — с тобой же не конфликтуют, с тобой просто обходятся определенным образом. А внутри — образуется вакуум. Тихая, белая, бесконечная пустота, где когда-то был ты.
Это и есть итог стирания границ. Не скандалы, не войны. Тихий апокалипсис личности. Когда смотреть в зеркало становится не больно, а просто странно: кто этот человек с пустыми глазами, который так старательно пытается угадать, какое выражение лица от него сейчас ждут?
И стоишь ты перед этим зеркалом, уже почти не чувствуя связи с отражением, и понимаешь одну простую вещь: стереть границы — это не акт любви. Это акт самоубийства, растянутый на годы. И палач здесь — не она. Палач — это твое собственное разрешение, выданное самому себе в обмен на иллюзию, что так — безопасно. Что так — тебя будут любить.
Но любить-то уже некого. Осталась только удобная, безграничная пустота. И в этой пустоте эхом отдается всего одна фраза: «Потерпи, родная. Я почти исчез. Совсем скоро стану именно тем, кем ты хочешь меня видеть. Совсем скоро от меня ничего не останется».
#личные_границы #психология_отношений #потеря_себя #комплекс_хорошего_парня #дневник #заблуждение_номер2 #мужская_психология #саморазвитие #исцеление #тихий_апокалипсис