Океан. Бесконечный, древний, соленый. Каждое утро его волны разбиваются о берег Мулулабы, смывая следы современной цивилизации и принося дыхание тех времен, когда человек был единым целым с Природой.
На этой зыбкой границе стихий, босиком по влажному холодному песку, идет женщина.
Ее шаги размеренны, а дыхание подчинено строгому ритму: вдох на четыре шага, пауза на семь, выдох на восемь.
Она не просто гуляет. Она настраивается.
Синхронизируется с пульсом прилива, с первыми лучами солнца, с собственным телом, чья мудрость старше любой написанной книги.
Забудьте о диетах.
Эта история не о калориях и не о содержимом тарелки. Это история о Траектории.
О том, как одна случайная лекция по антропологии в Колорадо может развернуть жизнь с беззаботного горнолыжного склона в дебри профессионального непонимания. Как одна честная газетная колонка может привести тебя в зал суда, поставив один на один против юристов маргариновой индустрии. Как одна банка соли может открыть истину: люди ждут не красивых слов, а реальных дел.
Синди О’Мира — бунтарь, родившаяся в семье хиропрактика в 1960 году, когда мир еще верил в чудодейственную силу химической революции. Она прошла долгий путь от девятнадцатилетней студентки, приехавшей в Штаты ради снега, до одного из самых влиятельных голосов Австралии в области витализма и регенеративного фермерства.
Её биография — это сорок лет бескомпромиссной борьбы.
Это 1980-е, когда она, дипломированный нутрициолог, с ужасом поняла, что официальная наука предлагает лечить людей таблицами, а не едой.
Это 2016 год и документальный фильм What’s With Wheat?, взорвавший тишину вокруг глифосата и современной пшеницы.
Сегодня она стоит на берегу своего океана. За её плечами — десятилетия практики. Под её ногами — земля собственной фермы, которая из заросшего сорняками «Парка Юрского периода» превратилась в цветущую обитель изобилия.
Её философия проста: «У тела есть врождённый интеллект. Дай ему правильные компоненты, перестань мешать, и оно станет лучшей версией себя».
Но за этой простотой — годы судебных исков, тонны самостоятельно выращенной еды и тысячи изменённых судеб.
Рассвет уже разливается по горизонту малиновым и золотым. Давайте послушаем её историю. От первого мгновения осознания в студенческой аудитории до этого утреннего вдоха на берегу ледяного океана.
Уроки Ван Гервена
Путь длиною в жизнь часто начинается со случайного выбора, сделанного в незнакомом месте, когда мир кажется безграничным, а будущее — чистым листом.
Для девятнадцатилетней австралийки, приехавшей в Колорадо ради заснеженных склонов, таким выбором стал не спуск на лыжах, а подъем в университетскую аудиторию.
Она искала не сухие знания, а огонь в глазах наставника. И нашла его там, где совсем не ожидала встретить.
Ведущий:
Синди, твой путь от простого интереса к питанию до глубокого погружения в фермерство — это грандиозное путешествие. Давай начнем с истоков, с того поворотного момента, который задал вектор всей твоей жизни.
Что за искра вспыхнула тогда и направила тебя по этой тропе?
Синди О’Мира:
У меня много таких моментов-вспышек.
Когда я увидела этот вопрос, то подумала: их целое созвездие. Но самый мощный, тот, что поставил меня на траекторию, по которой я иду до сих пор, случился в Университете Колорадо в Боулдере.
Я приехала туда кататься на лыжах. Честно. Но мысль о том, чтобы просто тратить время на склоны, казалась мне расточительством. Я решила учиться параллельно и выбрала подготовительный курс по медицине — классический научный бакалавр для тех, кто еще не нашел себя.
Там были факультативы. Я выбирала их не по названию дисциплины, а по харизме лектора. Я слушала студенческие легенды, ловила шепот в коридорах о тех, кто действительно зажигает аудиторию.
Так я выбрала три курса.
Первый — изучение слов. Лектор был феноменальным: он вдыхал магию в этимологию, делал язык живым существом. Второй — астрономия, наука о звездах. Мы погружались в туманности, прослеживали орбиты, искали созвездия — это был разговор о бесконечности.
И третий. Третий курс вел профессор по фамилии Ван Гервен. Он преподавал антропологию.
Все три предмета оставили свой след. Но антропология... она ударила в самую глубь. Это было простое и сокрушительное осознание. Я вдруг почувствовала — буквально каждой клеткой, — что человечеству для выживания нужна еда. Не калории, не макронутриенты, а Еда с большой буквы. Основа жизни, культуры, эволюции.
Еда вдруг предстала передо мной как центральный персонаж всей человеческой саги.
В моей юной голове щелкнуло: «Вот оно! Я хочу быть диетологом. Хочу работать с этой первоосновой».
Вернувшись в Австралию, я завершила бакалавриат, специализируясь на питании. Я была готова, полна энтузиазма... и тут меня ждало жесткое прозрение. Академическая диетология не имела ничего общего с той антропологией, что пленила меня в Колорадо. Это были протоколы, таблицы, сухие расчеты и химия.
Там не было духа.
Профессор Ван Гервен был одним из самых блестящих умов, которых я встречала. Благодаря его широкому взгляду на культурную антропологию, я влюбилась не в цифры, а в суть. В охотников-собирателей, в древний аграрный уклад. Влюбилась в фермерство как в искусство выживания. Он заронил в моем сознании семя, которое прорастало десятилетиями.
Это была не просто смена специальности. Это было открытие философии — целостного взгляда, где пища не изолированный продукт в вакуумной упаковке, а нить, сплетенная из истории, земли и человеческих рук.
Любовь, рожденная в студенческой аудитории Скалистых гор, стала для Синди компасом на всю оставшуюся жизнь.
Обещание в каньонах
Пока академическая антропология зажигала ум, другое приключение формировало душу и закаляло тело.
Оно происходило не в стенах университета, а среди величественных каньонов Колорадо, Юты и Аризоны. Это был курс землеустройства по программе Outward Bound.
Ведущий:
Ты упомянула, что в Штатах с тобой произошло еще кое-что, изменившее твое мышление о самообеспечении. Это был тот самый курс?
Синди О’Мира:
Да, именно он. Курс Outward Bound по землеустройству. Мы много ходили в походы, учились принципам «невидимого» кемпинга, изучали экосистемы национальных парков. Это был полный иммерсивный опыт.
Я вела дневник. Эта потрепанная тетрадь хранится у меня до сих пор. Я отчетливо помню, какими словами закончила свои записи тогда, в двадцать лет.
Я написала: «Я буду владеть фермой. Я буду выращивать свою еду. Я смогу позаботиться о себе».
Представьте: двадцатилетняя городская девушка, далекая от сельской жизни, под впечатлением от бескрайних ландшафтов и внезапного чувства самодостаточности, выводит эти слова на бумаге. Это не было мимолетным желанием.
Это было обещание, данное самой себе. Очень серьезное, очень личное.
К моменту возвращения в Австралию во мне горели два огня: интеллектуальный — от антропологии, и почти инстинктивный — от земли. Жажда кормить себя самой.
Я закончила бакалавриат по питанию, заглянула в классическую диетологию и отвернулась. Добавила еще два года углубленного изучения анатомии человека. И когда весь этот пласт знаний улегся, главный вывод кристаллизовался: человеческому телу нужна настоящая еда.
Простая. Чистая. Настоящая.
Так я стала нутрициологом. Не диетологом, оперирующим больничными меню, а специалистом, апеллирующим к целостности организма.
Потом началась жизнь: замужество за хиропрактиком, влюбленным в океан, переезд на Саншайн-Кост, рождение троих детей. Я хотела быть просто мамой, сидеть дома. Но тот голос, что говорил о еде и ферме, не умолкал.
Я начала писать колонку для местной газеты. Писала два года. И нас засудила Маргариновая Ассоциация Австралии. Мой последний материал был об искусственных подсластителях. Шел 1992 год.
Редактор сказал мне: «Синди, мы не можем это печатать. Нас засудит Coca-Cola». Я ответила: «Знаешь что? Если вы не готовы говорить правду, я не готова для вас писать».
В тот момент я поняла: в моих ста статьях уже есть готовая книга. Так родилась «Changing Habits, Changing Lives» — «Меняя привычки, меняя жизнь».
Это был акт творения и одновременно акт неповиновения.
Синди издала книгу самостоятельно, и она разошлась тиражом в 14 000 экземпляров, став бестселлером.
Затем последовал звонок от Penguin Australia, семнадцать лет сотрудничества, новые книги и признание.
Но это была лишь вершина айсберга.
В ее домашнем офисе, зрела бизнес-идея, которая из «хобби жены», как шутил ее муж, превратится в многогранную миссию.
Соль
Муж Синди, Говард — человек с авантюрной душой, успевший побывать учителем, полицейским и хиропрактиком, — однажды взглянул на дело жены новыми глазами. Ему показали реальную стоимость ее «хобби». Он предложил вывести все на иной уровень: с бизнес-тренером и планом. А затем задал простой, но гениальный вопрос.
Ведущий:
И вот вы с мужем начинаете масштабировать бизнес. Именно он спросил тебя о соли, верно? Это стало поворотным моментом для Changing Habits как бренда продуктов.
Синди О’Мира:
Да, примерно через полгода работы с коучем Говард спросил: «Как часто люди спрашивают тебя о главе про соль в твоей книге?»
Я ответила: «Постоянно. На каждом выступлении кто-нибудь обязательно поднимет руку: "А как сделать ту смесь, о которой вы говорите?" Или приходит очередной email с тем же вопросом».
Он сказал: «Почему бы нам просто не сделать эту смесь для них? Соль с водорослями».
Мы так и сделали. Назвали ее «Морская соль с водорослями», наклеили простенькую этикетку и продали 500 килограмм за неделю.
Говард посмотрел на меня и произнес фразу, которая стала нашей мантрой: «Они хотят не просто, чтобы ты говорила им, что делать. Они хотят, чтобы ты сделала это для них».
Это был щелчок.
Мы взяли книгу и пошли глава за главой: о какой еде здесь идет речь? Мы находили эту еду самым этичным путем, от фермеров с лучшими практиками, и становились продавцом. Продавцом честных, однокомпонентных продуктов.
Я писала о добавках, утверждая, что синтетика — тупиковый путь, нужны концентраты цельной пищи. И мы создали их: «красные» смеси, «зеленые», травы, специи. Даже стевию — мы никогда не используем гликозиды или белые экстракты. Мы берем только зеленый лист. Он содержит 30–40% аминокислот, он питателен, а не просто сладок. Пожевать лист стевии или бросить его в чай — это совершенно иной опыт вкуса.
Потом, около десяти лет назад, я опробовала на себе один протокол. В 52 года он просто перевернул мое сознание, невероятно улучшив здоровье. Я решила рассказать о нем своей онлайн-аудитории. И мы продали тысячи наборов за одни выходные.
Говард снова посмотрел на меня: «Они хотят не только, чтобы ты давала им еду. Они хотят, чтобы ты учила их, как это делать».
Этот протокол стал нашим бестселлером и меняет жизни уже десять лет. Люди постоянно говорят мне: «Я прочел книгу, сделал всё по инструкции, и вы изменили мою жизнь». Но я всегда возвращаю этот мяч. Всегда.
Я говорю: «Это не я. Миллионы могут прочесть и не сделать ни шага. Это вы изменили свою жизнь, потому что действовали. Вся заслуга принадлежит вам».
Затем люди стали просить больше. «Мы хотим знать больше, чем написано в книге. Создайте курс». Я не профессор, я не умею писать курсы. Поэтому я наняла профессора на год.
Мы сидели бок о бок двенадцать месяцев и писали программу «Академии Питания». Мы только что обновили ее, добавили свежие исследования, но философия осталась неизменной.
Она основана на холизме и витализме. У вас есть врожденный интеллект тела. Дайте ему правильные ингредиенты, перестаньте мешать, оставьте его в покое — и он станет лучшей версией себя. Это база.
А наш фильтр, наша линза — это историческая перспектива и антропология.
Помню, как-то профессор говорит: «Синди, насыщенные жиры вызывают инсулинорезистентность». Я отвечаю: «Должна быть эволюционная причина для этого». Он задумывается: «Хороший вопрос. Поищу».
На следующий день приходит, не спав всю ночь: «Я нашел пятьдесят тысяч ссылок на эволюционную причину, почему насыщенные жиры вызывают этот эффект». Я сказала: «Отлично, это мы и пишем».
Так мы и работали: сплавляли науку с философией и искали доказательства. И знаете что? Время идет, а ссылки только становятся весомее, подтверждая: эта линза работает.
Это надежный компас.
Когда я читаю, что маргарин полезен для сердца, а масло вредно, мне не нужно вникать в сложную биохимию. Я смотрю через свою историческую линзу. Как долго мы едим маргарин? Как долго — масло? Когда сердечные болезни стали эпидемией? Как делают маргарин, а как масло?
Смотришь целостно, смотришь исторически — и понимаешь: что-то здесь не так. Эта линза доказала свою правоту за 43 года моей практики.
Это был выстроенный каркас: книги, протоколы, обучающий курс, продукты. Система, которая не просто информирует, а дает инструменты и учит ими пользоваться. Но Синди чувствовала, что цепочка неполна. Последнее, критически важное звено находилось не на полке магазина, а в земле. И она приняла решение, к которому шла с двадцати лет.
Участок и пандемия
Осознание пришло как озарение: чтобы быть по-настоящему целостной, миссия должна включить в себя происхождение пищи.
Наблюдая за тревожными переменами в мировом производстве продуктов, Синди сказала мужу: «Нам нужно купить ферму. Нам нужно выращивать свою еду самим».
Говард выделил средства. Она купила участок.
Он выглядел живописно, но Синди не знала, что земля была отравлена «Раундапом». Всего через год участок превратился в настоящий «Парк Юрского периода» — так она теперь называет то буйство сорняков, взорвавшееся на убитой химии почве.
Это был тяжелый, но бесценный урок. Ферма стала для нее не просто местом жительства, а лабораторией, полигоном для восстановления земли и духа.
А потом пришел COVID.
Ведущий:
Пандемия обнажила хрупкость глобальных цепочек поставок. И вы с мужем приняли радикальное решение — взять все процессы в свои руки, верно?
Синди О’Мира:
Именно. Во время пандемии мы поняли, что больше не можем полагаться на сторонних подрядчиков для поиска ингредиентов, смешивания или упаковки. Это стало слишком рискованно. Мы решили купить оборудование и построить собственную производственную кухню. Теперь мы делаем всё сами.
Мы создали упаковочную компанию специально для Changing Habits. Все процессы собраны под одной крышей. И вот однажды кто-то узнал о нашей автономности. Этот человек работал со мной шесть лет. Он спросил: «А сделали бы вы это для нас?» У них был свой продукт, и мы согласились.
Потом к нам обратились двое парней по соседству. У них была отличная программа, которую они продавали за 49 долларов, но сам продукт, который они рекомендовали, был чужим. Я спросила: «Почему бы вам не сделать собственный продукт?» Они ответили: «Мы хотим, но не знаем как. Мы просто не можем». Я сказала: «Я могу. Я сделаю это для вас».
И потихоньку, без всякой рекламы, без сайта, у нас появилось 18 клиентов. Changing Habits, конечно, остается нашим главным заказчиком.
Но суть даже не в бизнесе. Суть в помощи. Мы помогаем молодым предпринимателям вывести на рынок этичный, правильный продукт — с честной этикеткой, без сомнительных ингредиентов.
Я как раз обсуждала это с одним пищевым технологом прошлым вечером. Я сказала ему: «Вы — тот тип технолога, которого мы ценим. Я не выношу тех, кто заставляет субстанцию выглядеть как еда, пахнуть как еда и иметь вкус еды, но при этом едой не являться. Это просто куча ультраобработанного мусора».
В этом и заключается проблема.
У многих людей доброе сердце, они искренне хотят выпустить хороший продукт. Они идут к стандартному технологу, а тот начинает: «О, мы добавим этот загуститель, этот ароматизатор, этот регулятор кислотности...» И на выходе получается джанк-фуд. Еда-мусор, а не здоровье.
Я здесь для того, чтобы помочь людям избежать этой ловушки. Вот, собственно, и вся история вкратце.
Ведущий:
Это невероятно. Чувствуешь ли ты, что теперь, имея полный контроль над процессом — от источника до упаковки, — сам продукт стал сильнее? Будто в него вложено иное, более мощное намерение?
Синди О’Мира:
Раньше мы занимались только поиском ингредиентов. Находили, везли на склад, потом отправляли в Брисбен, там их смешивали, фасовали, клеили этикетки, и только потом все возвращалось к нам. Это было ужасно неэффективно с точки зрения логистики. Мне часто не нравилась упаковка, которую использовали подрядчики. Многое шло не так.
Теперь, имея полный контроль от начала и до конца, все иначе. Был у нас случай с продуктом из Новой Зеландии. Мы потеряли поставщика на девять месяцев из-за споров: мы настаивали на зеленой стевии, а они хотели использовать белую. Сменился менеджер, и начался кошмар.
Именно такие моменты заставили нас создать это пространство спокойствия и контроля. Для самой Changing Habits перемены, возможно, не столь видны извне — мы и так всегда держали планку. Но для наших клиентов — этих прекрасных молодых предпринимателей — это настоящая революция.
Им больше не нужно думать об упаковке, логистике, рассылке, хранении запасов. Мы берем эту рутину на себя. Им остается только быть лицом своего продукта. Им не нужно бегать на почту каждый день с коробками. Они могут заниматься своим делом — маркетингом, общением с людьми.
Мне кажется, мир просыпается. Люди ищут этичные компании. Они всегда существовали, их просто нужно найти — локально, в своей стране. Так что это победа не только для нас, но и для всех наших клиентов в упаковочном цехе. Это моя гордость. Эти молодые женщины и мужчины… Я горжусь ими, как мама.
Она действительно стала своеобразной матерью-основательницей для целого сообщества. Ее ферма — не просто источник пищи, а источник знаний и вдохновения. Ее упаковочный цех — не просто бизнес-юнит, а инкубатор для новой, честной пищевой экономики.
И в центре всей этой экосистемы лежит простой, но глубокий принцип: связь.
Связь между здоровьем почвы и здоровьем кишечника, между минералами в соли для коров и йодом, необходимым человеку.
Мудрость соли
Соль.
Вещество, вокруг которого строились империи и начинались войны, которое консервировало историю Цивилизаций. Сегодня она стала символом того, что пошло не так в современной пищевой индустрии: очищенная, отбеленная, лишенная всего, кроме натрия и хлора, с добавлением йода в виде синтетического соединения.
Но Синди видит в соли не врага, а забытого союзника. И её подход к этому минералу — микрокосм всей её философии.
Ведущий:
Давай углубимся в тему соли. Для меня, в мире выпаса животных, солевые лизунцы — это важнейший элемент здоровья стада. Люди тоже жаждут соленого. В чем же ключевая разница между обычной йодированной столовой солью из супермаркета и той солью, которую выпускаешь ты?
Синди О’Мира:
То, что ты сказал о фермерстве и человеческом питании, — это ключ.
Я вижу абсолютную связь. Когда я говорю о человеке с позиции витализма и когда говорю о ферме — это один и тот же язык.
Посмотри на пастбища. Если почва и её экология здоровы, полны жизни и питательных веществ, то трава будет лучшей из возможных. Так же работает и организм: результат зависит от того, что ты вносишь внутрь.
На нашей ферме мы даем коровам лизунцы. Но мы используем нашу собственную соль — соль с водорослями. Мы ведь торговцы солью, зачем покупать у кого-то? Мы также ставим им отдельные минералы: медь, серу, кальций. У них даже цвета разные.
Мы раскладываем их в отдельные лотки, создавая своеобразный шведский стол. И что поразительно: коровы интуитивны. Они знают, что им нужно. Они выбирают конкретную траву на пастбище, а подходя к лизунцам, безошибочно находят нужный минерал. Я наблюдаю за ними и поражаюсь: сегодня они лижут серу, завтра налегают на соль. Мой сын следит за этим, у него там лоток с двенадцатью разными минералами. И они просто выбирают.
А человек... Человек утратил свою пищевую интуицию. Мы, фактически, единственный вид на планете, который не знает, что есть, когда есть и как это есть.
Наша система питания извращена до неузнаваемости.
Нас убедили, что определенные субстанции являются едой, хотя это не так.
Когда я писала «Changing Habits, Changing Lives», я не пыталась отобрать у людей любимые блюда. Я просто давала более здоровую альтернативу. Я говорила обо всем: молочке, мясе, зерновых, бобовых, специях, сахаре и соли. Всегда есть альтернатива.
Белая столовая соль с йодидом калия — это высокоочищенный химикат. Настоящая соль — другая. Знаешь, если обтереться полотенцем после купания в океане, дать ему высохнуть и лизнуть — вот это вкус качественной соли. Я плаваю в океане каждый день, я знаю этот вкус.
Такая соль полна минералов. Хлорид натрия в ней основной, но помимо него — еще 86 элементов. Единственное, чего в ней часто не хватает, это йода, потому что водоросли в океане активно его поглощают. Поэтому мы восстанавливаем баланс, добавляя йод обратно в виде водорослей. Мы используем пальмарию (dulse).
И еще один критически важный момент: мы больше не берем соль из океана. Океаны сегодня полны микропластика. Океаническая соль теперь неизбежно содержит микропластик. Мне жаль, но я больше не могу её использовать. Нужно быть предельно осторожным.
Поэтому мы перешли на гималайскую каменную соль с этичной шахты. Это древняя соль, свободная от современных загрязнений. Мы смешиваем её с пальмарией, и получается продукт, богатый натуральным йодом, железом и ДГК (докозагексаеновой кислотой).
ДГК — это то вещество, ради которого люди покупают дорогие добавки с рыбьим жиром. Зачем? Просто ешьте водоросли! В них есть вся необходимая ДГК — источник тех самых омега-3. Кстати, здоровый человеческий организм способен конвертировать растительные омега-3 в ДГК и ЭПК почти так же эффективно, как рыба. Проблема в том, что из-за плохого питания эта конверсия у многих нарушена, и нам не хватает этих жирных кислот. Так что ешьте водоросли.
Но я должна сделать важное предупреждение. Если вы пользуетесь моей солью с водорослями (или любой натуральной йодированной солью), критически важно хранить её в закрытой таре. Не в красивой открытой солонке на столе, не в «соляном домике». Йод летуч. Он просто испаряется в воздух.
Вы можете купить йодированную соль, но если она стоит открытой, йода в ней уже нет. Производители об этом не пишут. Но мы пишем. Мы предупреждаем: храните в герметичной банке, закручивайте крышку. То же самое касается сушеных водорослей — без герметичности йод уходит. Берегите то, что питает вас.
Это урок сразу на нескольких уровнях: о важности химической формы вещества, о хрупкости природных соединений и о нашей ответственности как хранителей собственной пищи.
Но Синди идет дальше.
Она видит не просто параллели между здоровьем скота и человека — она видит единую экосистему, где микробиом почвы говорит на одном языке с микробиомом нашего кишечника.
Невидимая паутина
В 80-е годы, когда Синди начинала свою практику, термин «микробиом кишечника» был известен лишь узкому кругу специалистов. Массовых проблем с желудочно-кишечным трактом тогда попросту не существовало.
Сегодня это эпидемия.
Синди видит прямую связь между этим кризисом и другой, невидимой глазу катастрофой — эрозией микробиома почвы. Она утверждает, что наши внутренний и внешний миры соединяются тремя простыми, но забытыми путями.
Ведущий:
Ты уже говорила о связи методов фермерства и здоровья человека. Это подводит нас к теме микробиома. Можешь объяснить, как именно здоровье почвы влияет на наше внутреннее, кишечное сообщество?
Синди О’Мира:
Микробиом всегда меня интересовал.
Когда я училась в университете в 80-х, мы не говорили о кишечнике в том контексте, что сейчас. У людей не было таких массовых проблем с пищеварением. Вспомните: «Раундап» появился всего за пять лет до этого, ГМО-продуктов еще не было и в помине.
Сегодня мы наблюдаем эрозию кишечного микробиома.
Задумайтесь: генетически вы лишь на 10% состоите из человеческих клеток. Остальные 90% — это вирусы, бактерии, паразиты, грибки.
Весь этот удивительный микромир.
У каждого микроба своя роль: они производят витамины группы B, создают прекурсоры нейротрансмиттеров для нашего мозга, метаболизируют фруктозу и переваривают клетчатку.
Без них мы бы просто умерли.
Когда мы уничтожаем их, мы получаем не просто расстройство желудка. Мы получаем аутоиммунные заболевания, сбои иммунитета, становимся уязвимыми для вирусов, а патогенные бактерии начинают вытеснять полезные виды.
Мы знаем, что лучший способ восстановить кишечник — вернуть в него разнообразие микробов. И один из главных источников этого разнообразия — почва.
Первый путь — это ваш огород. Я выхожу в свой сад, срываю салат и часто даже не мою его. Он чистый. Я кладу его прямо в тарелку. Срываю помидоры, огурцы, перцы. Дождь их уже помыл. Если на них есть немного земли — я просто стряхну её. Мне не нужна стерильность, потому что я знаю эту землю. Я работаю над ней девять лет и знаю, что она здорова.
На этих листьях, на кожице помидоров живут почвенные микробы. Попадая в организм, они помогают ключевым бактериям нашего кишечника.
А теперь представьте салат из супермаркета, упакованный в пластик. Он обработан. Органический часто моют с раствором уксусной кислоты или хлора, неорганический — еще более жесткими средствами. Это убивает всё живое. Вы едите стерильный лист клетчатки. И люди вдруг обнаруживают непереносимость салата, просто потому что бактерии, помогающие его переварить, были уничтожены еще на фабрике.
Всё, что мы выращиваем — от овощей до яиц от моих кур, — несет на себе отпечаток почвенного микробиома. Это основа стабильности и здоровья вашей внутренней экосистемы.
Это первый путь.
Второй путь — ферментация. Вспомните, как делают квашеную капусту. Вы режете кочан, добавляете соль и мнёте руками, пока не пойдет сок. Затем утрамбовываете в банку под гнет.
Откуда берутся бактерии для брожения?
С поверхности капустного листа и с ваших рук. Это уникальная смесь микробов почвы и микробов вашей кожи. Именно они превращают свежую капусту в ферментированный суперфуд. Это работает со свеклой, морковью, чем угодно.
Это второй путь восстановления связи.
Третий путь — прямой контакт с Природой. В дикой среде обитают так называемые спорообразующие бактерии. Когда я на своей ферме, я нахожусь в природе. В моей прибрежной зоне растут гигантские древовидные папоротники, другие деревья буквально осыпают меня невидимыми частицами.
Когда я иду через лес, спорообразующие бактерии оседают на моей коже. Они на стволах деревьев, к которым я прикасаюсь, на камнях. Стоит мне коснуться лица или рта — и я получаю дозу этих удивительных микробов.
Их целебные свойства открыли, кажется, во время Второй мировой войны.
Солдаты в Африке страдали от жестокой дизентерии. Местные бедуины знали секрет: при болях в животе они ели... высушенный верблюжий помет.
Это звучало дико, но это работало.
Один смышленый военный врач взял образцы, отправил их в лабораторию, и там обнаружили мощные штаммы спорообразующих бактерий (Bacillus subtilis). С тех пор, примерно с 1945 года, их стали использовать в медицине.
Так что мы это знаем. Мы знаем, что Природа и здоровая пища с живой почвы — наши главные лекари.
Но современная индустрия боится микробов. Она пытается стерилизовать нашу еду и нашу землю. Они хотят контролировать каждый «вход» и «выход», превращая поля в стерильные цеха.
И каков результат?
Мы получаем вспышки листерии и сальмонеллы на... огурцах и дынях. Когда такое бывало раньше? Это происходит потому, что в убитой химикатами почве нарушен баланс: полезные микробы погибают, а патогены, выработавшие устойчивость к глифосату, захватывают пустующую нишу.
Вот она — неразрывная связь.
Человек и Природа, фермер и животное. Нам нужны животные продукты. Если посмотреть на антропологию — в Истории не существовало чисто веганских культур. Были вегетарианские, как индуисты, но они употребляли молочные продукты. Папуасы ели в основном корнеплоды, но никогда не отказывались от насекомых или мелкой дичи.
Мы всегда были частью пищевой цепи.
Связь между методами фермерства и здоровьем человека — тотальна.
Это рассказ о потерянном иммунитете.
Не о том, что приходит в ампуле, а о том, что живет в почве, на кожице яблока, в лесном воздухе. Это объяснение того парадокса, почему стерильная «чистота» продукта из супермаркета может быть его главным недостатком. И это призыв: чтобы исцелить себя, нужно сначала исцелить землю.
Но как это сделать, если твой взгляд на фермерство затуманен десятилетиями индустриальной пропаганды?
Сменить линзу
Синди часто говорит о «линзе» — способе смотреть на мир через призму истории, антропологии и витализма. Но как надеть эту линзу обычному человеку — фермеру, привыкшему к химии, или горожанину, который видит в своем дворе лишь место для стриженого газона?
Ведущий:
Ты говорила о смене оптики в вопросах питания. Но как нам изменить оптику по отношению к земле? Как убедить людей увидеть в своей ферме (или даже на заднем дворе) живую природу и открыться той обратной связи, о которой ты так страстно рассказываешь?
Синди О’Мира:
Думаю, начать нужно буквально со своего порога. Почти у каждого есть хоть какой-то клочок земли, а если вы живете в квартире — есть балкон для пары горшков.
Сейчас я вижу, что дворы используются в основном для декора: красивые деревья, идеальный газон. Но почему бы не превратить этот кусок земли в источник Жизни? Да, потребуется время, чтобы оживить почву, но почему бы не посадить фруктовое дерево? Овощи? Зелень?
Это первый и самый важный шаг.
Второй — общественный огород. Не бойтесь испачкать руки вместе с соседями.
Третий — фермерский рынок. Но настоящий. Говорите со своим фермером, смотрите ему в глаза. Мелкие фермеры часто используют для очистки овощей только воду, иногда с капелькой хлора, но если у них своя скважина или дождевой резервуар — то это просто чистая вода. Без химии.
А если пойти дальше... Купите немного земли. Станьте её хранителем. Делайте всё правильно. Заведите кур — они регенерируют почву с невероятной скоростью. То, что мои куры делают с землей — это просто феноменально.
Мне даже не нужны коровы: на небольшой площади куры работают не хуже трактора и удобрений вместе взятых. Кто-то использует морских свинок, цесарок — вариантов масса.
Начните с малого.
Заведите пару кур на заднем дворе. Я только что записывала подкаст с женщиной, которая поделилась: «Я купила кур. Теперь они гуляют у меня во дворе. Мы обожаем свежие яйца и то, как они удобряют землю. Теперь мы готовы выращивать овощи». Когда я слышу такое, мое сердце поет. Это именно то, что нужно.
Вспомните «Сады Победы» после Второй мировой войны. Люди разбивали огороды везде, где могли, чтобы прокормить себя и страну. Нам нужно вернуть этот дух, но уже ради собственного здоровья.
Это невероятное чувство свободы — больше никогда не покупать зелень в магазине. Просто выйти на крыльцо, сорвать веточку розмарина, пучок мяты. Мята вообще растет как сорняк! Орегано, тимьян — я ничего с ними не делаю, они сами захватывают пространство.
Так что вот мой план:
Задний двор или балкон.
Общественный огород.
Поддержка местного фермера или кооператива.
У нас в Мулулабе есть кооператив, куда местные фермеры привозят свою продукцию. Поддерживайте такие места.
А если вы ходите на рынок — познакомьтесь с продавцом. Спросите, можно ли приехать к нему на ферму. Погрузитесь в это.
Многие честные фермеры сейчас проводят дни открытых дверей. Мой друг Стюарт Эндрюс из Forage Farms делает это регулярно. Люди приезжают, видят своими глазами, как живут животные, и становятся самыми преданными покупателями.
Другой пример — Good Harvest. Они занимаются органическим растениеводством. У них тоже можно взять тур по ферме, кажется, в первую субботу месяца. Когда ты видишь грядки, ты знаешь: эти люди говорят правду.
К сожалению, на рынках встречаются и другие. Некоторые просто ездят на оптовую базу в Брисбене, закупают обычные промышленные овощи и перепродают их под видом фермерских. Я у таких не покупаю. Я понимаю, что это бизнес, но я больше не готова поддерживать обман.
Поэтому я либо выращиваю еду сама, либо еду за мясом в Forage Farms, а за овощами — в Good Harvest. Я нашла своих людей. Вам нужно сделать то же самое: найти своих людей в своем районе.
Есть еще отличная система — РЕКО (REKO).
Ведущий:
Никогда не слышал. Что это?
Синди О’Мира:
Это шведская модель, которая работает через Facebook или специальный сайт. Туда заносятся все локальные фермеры района: у кого-то яйца, у кого-то свинина, чеснок, имбирь. Ты делаешь заказ онлайн и сразу оплачиваешь.
Затем раз в неделю, скажем, в четверг с 8 до 10 утра, все фермеры приезжают в одну точку. В Мулулабе это парковка напротив Ботанического сада.
Ты просто подходишь к багажнику: «Привет, я Синди». — «А, да, вот ваши яйца». Никаких наличных, никакой суеты. Фермеры привозят ровно столько, сколько продали. Никаких отходов.
Ты забираешь свою корзину: мясо, зелень, может быть, домашнее кумкватовое варенье от кого-то предприимчивого. Это гениальная система. Прямая связь, честная еда.
Это карта нового мира. Мира, где цепочка «производитель — потребитель» не растянута на тысячи безымянных километров, а стянута в тугой, прочный узел сообщества. Где лицо фермера известно, а происхождение еды — не коммерческая тайна.
Но чтобы построить такой мир, нужны пионеры. Люди, которые, как сама Синди, готовы рискнуть, купить землю и пройти путь от выжженного химией поля к цветущему саду изобилия.
От мечты к изобилию
Синди никогда не была профессиональным фермером. Ее муж — хиропрактик, сын — строитель. Но у нее было обещание, записанное в потрепанном дневнике Outward Bound двадцатилетней студенткой. И было неукротимое, почти навязчивое желание воплотить в жизнь те самые принципы, о которых она столько писала.
Ее ферма — хроника упорного ученичества, проб, ошибок и, в конце концов, обретенной синергии древних методов.
Ведущий:
Давай поговорим конкретно о твоей ферме. У тебя не было аграрного опыта, но была страсть и те самые «линзы» восприятия. С чего ты начала и как всё эволюционировало?
Синди О’Мира:
Нужно сделать шаг назад.
Outward Bound зародил во мне желание, но знаний, честно говоря, не было. Однако у меня есть корни. Мой дед был фермером в Айове. Невероятный человек. В 30-е годы он наотрез отказался принимать «химическую революцию». Не хотел распылять мышьяк и свинец, позже отверг ДДТ. Соседи крутили пальцем у виска и считали его дураком.
Я происхожу от человека, который уже тогда смел ставить под сомнение общепринятый путь.
К сожалению, из-за гемофилии, проявившейся в поколении моей мамы, дед потерял семейную ферму. У него было семь сыновей, и шестеро из них страдали этой болезнью — они физически не могли работать в поле. Ферму пришлось продать.
Они переехали жить на маленький участок в два акра в городок Монтиселло. И когда я бывала там в детстве... На этом крошечном клочке земли дед создавал невероятное изобилие.
В Айове сезон короткий: шесть месяцев роста, шесть месяцев льда. За полгода он выращивал всё, бабушка консервировала, и погреб превращался в сокровищницу.
Помню, она говорила: «Синди, сбегай в погреб, принеси черники». Спускаешься — а там настоящий магазин, только платить не надо. Просто берешь с полки банку из лета. Так я впервые почувствовала этот вкус свободы.
Позже, когда мы жили в Бендиго, моя мама разбила сад прямо там, где планировался бассейн. Она всегда помнила уроки своего отца.
А еще мои дяди были свиноводами. Я видела изнанку индустрии. В детстве мне казалось это милым — можно было гладить поросят. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю весь ужас обращения со свиноматками. Мне хочется плакать от того, что тогда я считала это нормой.
Когда пришло время покупать свою ферму... это было непросто. Муж обожает океан, дети — серферы, а тут я со своей идеей. Но в 50 лет я сказала себе: «Я должна выполнить обещание, данное в 20».
Я купила землю. Она выглядела пасторально, но, как я уже говорила, на деле оказалась химически выжженной пустыней, которая тут же заросла сорняками в стиле «Парка Юрского периода».
Настоящее преображение началось, когда за дело взялся мой сын. Он был строителем, но фермерство увлекло его с головой. Мы отправляли его на все возможные курсы: биодинамика, Natural Sequence Farming (NSF), холистический менеджмент.
Он стал главным агентом перемен.
Именно он инициировал создание системы прудов, внедрение принципов естественной последовательности. Мы сократили поголовье до коров и кур — оптимальный объем для одной семьи. Мы заложили синтропические грядки.
Путь был долгим, но последние три года стали настоящим квантовым скачком. Мы — нутрициолог, хиропрактик и плотник — наконец-то поняли, как работает эта земля.
Недавно мы провели у себя «Фестиваль Еды и Фермерства». Выступали эксперты: Чарли Арнетт и Хэмиш Маккей рассказывали о биодинамике. Стюарт Эндрюс и Тарвин Парк показывали результаты NSF прямо на наших склонах. А Роб Уайборн демонстрировал синтропику.
У нас четыре огромные синтропические грядки. Между рядами деревьев мы выращиваем коммерческий чеснок и имбирь. А сами «лесные полосы» — это джунгли изобилия: бананы, яблоки, цитрусовые, инжир, вишня, ацерола, гуава... О, боже, там растет всё!
Есть одна грядка длиной 150 метров. Ей всего три года, но она выглядит так, будто растет на стероидах. Люди приезжают и не верят своим глазам.
Используя этот микс — биодинамику, NSF и синтропику — мы превратили убитый участок в цветущий оазис.
А еще у нас есть бык. Я зову его Уэйн. Звучит ужасно по-домашнему, но я привыкла. Люди спрашивают: «Кто такой Уэйн?» — «А, это наш бык».
Уэйн — феномен. Самый плодовитый бык, сто процентов попаданий. Он родился на нашей земле, не знает ничего, кроме наших трав и наших поликультурных пастбищ. Он абсолютно здоров, и мои коровы — тоже.
Наши телята рождаются крепкими и с детства обучены работе с электроизгородью по системе Аллана Сэвори. Теперь мы продаем их другим регенеративным фермам, таким как Tinshed Farm. Наш скот востребован не мясниками, а коллегами-фермерами, которым нужны умные, здоровые животные для восстановления земли.
Я знаю, что мои «детки» попадают в хорошие руки, где их будут любить и где они продолжат процветать.
Это полный круг. Отбор и разведение не ради максимального веса в кратчайшие сроки, а ради жизнестойкости, интуиции и способности быть гармоничной частью экосистемы. Бык Уэйн, выросший на разнотравье, — живое доказательство того, что генетический потенциал раскрывается только в здоровой среде. То же самое, утверждает Синди, относится и к людям.
Но что происходит с нами и нашей пищей, когда среда безнадежно больна?
Как обеднела наша еда
Синди предлагает простой, но отрезвляющий мысленный эксперимент. Давайте проследим истинный путь самой обычной тарелки хлопьев с молоком и сахаром — от бескрайнего поля до вашего завтрака. К сожалению, этот путь — не триумф агротехники, а хроника систематического обеднения. Обеднения почвы, растения и, в конечном счете, человека.
Ведущий:
Твой бык Уэйн — живое доказательство того, как здоровье животных (и людей) напрямую зависит от качества среды. Мне интересно твое мнение о разнице в питательности продуктов, выращенных на истощенной, монокультурной земле, и тех, что рождаются в регенеративных системах.
Синди О’Мира:
Мне очень нравится твоя формулировка: когда живое существо помещают в здоровую среду, оно неизбежно начинает процветать.
Позволь мне рассказать короткую личную историю, прежде чем мы перейдем к анализу растений.
Я выросла в виталистической среде. Через пару недель мне исполнится 63 года, и я никогда в жизни не принимала лекарств. Ни антибиотиков, ни даже парацетамола. Да, у меня были переломы, меня сбивал грузовик, были серьезные травмы. Но так как в детстве мне не давали обезболивающих, моя болевая система, возможно, работает иначе. Я просто справлялась.
Многие скажут: «Ей просто повезло». Но дело не в удаче. Дело в том, что моя мать верила в силу настоящего питания, а отец был хиропрактиком.
Мои дети — им сейчас от 30 до 34 лет — тоже выросли свободными от фармы. Сын однажды сломал ключицу во время игры в регби. Перелом был со смещением, выглядело жутко. Медсестра спросила его: «По шкале от 1 до 10, насколько сильна боль?» Он ответил: «Восемь». Я про себя подумала: «Парень, это явно десятка! Ты такой боли никогда не знал». Медсестра предложила обезболивающее, но тринадцатилетний мальчик ответил: «Нет, я справлюсь. Мне ничего не нужно». Я была потрясена.
Это про среду. Еда — краеугольный камень, но важны и утренние ритуалы, солнце, контакт с землей.
А теперь давайте посмотрим на то, что ест «обычный» человек. Я говорю «обычный», потому что, к сожалению, это стало нормой. То, что люди кладут в свои тележки в супермаркете — это катастрофа.
Возьмем коробку популярных сухих завтраков.
Их делают из зерна. Зерно выращивают в монокультуре. В Австралии фермеры часто используют «Раундап» (глифосат) как довсходовый гербицид, чтобы «зачистить» поле перед посевом.
Затем в землю кладут семена. Они часто уже протравлены фунгицидами, чтобы избежать грибка.
Поскольку почва мертва (глифосат убивает не только сорняки, но и почвенную микробиологию), растение рождается больным. Его нужно искусственно кормить. Фермер вносит NPK: азот, фосфор, калий. Всего три элемента. А как насчет остальных 83 минералов, необходимых для жизни? Их там нет.
Затем появляются вредители. Чтобы убить жука, поле заливают хлорпирифосом или другой химией.
А перед самой уборкой, если прошли дожди или зерно зреет неравномерно, поле снова опрыскивают «Раундапом» — для десикации (подсушивания).
Давайте разберемся, что глифосат делает с растением. Это мощный хелатирующий агент. Он связывает минералы, не позволяя растению их усвоить. Он блокирует шикиматный путь, через который производятся ключевые аминокислоты: тирозин, триптофан, фенилаланин.
В итоге вы получаете зерно, лишенное минералов, витаминов, фитонутриентов и аминокислот. Это пустая оболочка.
Дальше зерно везут на элеватор. Знаете, чем там травят грызунов? Фосфином. Это страшный яд, и его сыплют прямо на зерно.
Затем сырье попадает на фабрику хлопьев. Производитель удаляет самое ценное — зародыш, очищает зерно до белизны. Потом технологи смотрят на результат и понимают: «Ой, тут нет ни железа, ни витаминов». И начинают процесс «обогащения».
Они добавляют синтетические витамины, произведенные генетически модифицированными бактериями. А железо? Если вы возьмете свои хлопья, измельчите их в пыль и поднесете магнит, вы увидите, как черные частицы прилипнут к нему. Это металлические опилки. Это не то железо, которое усваивает организм. Это металлолом.
И это только хлопья.
Хотите поговорить о молоке, которым вы их заливаете? Или о белом сахаре, которым посыпаете сверху?
Сахар — это отдельная история. Процесс рафинации превращает богатый минералами сок тростника в чистую сахарозу. Ни витаминов, ни минералов. Ноль. Это «не-еда», которая не дает ничего, кроме скачка глюкозы и, в перспективе, диабета.
Я могу разобрать так любой продукт с полки. Я читала патенты, я знаю, какие растворители используются. Если вы видите на этикетке «экстракт розмарина», не обольщайтесь. Это не травка с грядки. Это результат сложной химической экстракции, часто скрывающий за «чистой этикеткой» синтетические антиоксиданты вроде BHA и BHT, которые вызывают рак у лабораторных крыс.
Извини, Дэвид. Иногда я слушаю себя и думаю: «Боже, Синди, притормози. Не пугай людей, просто объясни».
Ведущий:
Думаю, нам стоит всех немного успокоить. Сделайте глубокий вдох. Информация тяжелая, но ты также предлагаешь решение. И оно, по сути, очень простое и доступное.
Синди О’Мира:
Ты прав. Все люди в глубине души хотят поступать правильно. Никто не хочет сознательно травить своих детей. Проблема в том, что нас обманули.
Нас усыпили.
Ведущий:
Мы действуем по привычке, на автопилоте наполняя тележки в супермаркете. Но привычки можно менять. Changing Habits.
Синди О’Мира:
Именно. Задача — снова стать сознательными.
Ты можешь думать: «Я сознательный потребитель, я покупаю органическое в супермаркете». Но это только начало пути. Настоящие изменения происходят глубже.
Каждый несет ответственность. Я не могу изменить мир, я могу изменить только себя. Но мой пример может повлиять на мужа, детей, соседей, а в итоге — на сообщество и страну.
Когда я начинала писать статьи в 80-х, меня называли сумасшедшей. Я говорила, что маргарин — это плохо, а сливочное масло — хорошо. Что обезжиренное молоко — это ошибка.
Меня высмеивали.
А сегодня все меняется. Люди просыпаются. Фермерские рынки переполнены.
Недавно на моей ферме собралось 60 человек на обучающий семинар. Там были не только фермеры, но и экологи, ученые, городские жители. Многие говорили мне: «Впервые в жизни я чувствую надежду. Я вижу изобилие и поддержку вместо безысходности».
Вот для чего мы здесь. Вот зачем нужны такие разговоры. Чтобы дать людям карту и компас.
Сейчас я слушаю все больше подкастов о регенеративном сельском хозяйстве. Раньше я говорила только о здоровье человека, а теперь понимаю: без здоровья фермы, без здоровья почвы не может быть здоровых людей. И для меня огромная привилегия быть частью этого движения.
Ее голос — это не крик ярости, а настойчивый, страстный призыв к пробуждению. Она предлагает не панику, а карту для побега из лабиринта индустриальной лжи. Карту, на которой первая и главная точка — это образование.
Образование, действие и утренние ритуалы
Итак, слушатель вдохновлен, потрясен, а возможно, даже напуган масштабом открывшейся проблемы.
Что делать дальше?
Синди предлагает четкий алгоритм, состоящий всего из двух шагов: сначала образование, затем — действие. Причем действие начинается не с радикальной перестройки всей жизни, а с простых, древних, но забытых привычек. Она приглашает нас в свой личный утренний ритуал — микромодель всей её философии.
Ведущий:
Куда двигаться дальше, Синди? С чего начать человеку, который услышал этот разговор и твердо решил: «Всё, с сегодняшнего дня я начинаю здоровую жизнь»?
Синди О’Мира:
Признаюсь, я немного взволнована. Думаю, шаг номер один — это самообразование.
У меня есть книга «Lab to Table» («Из лаборатории на стол»). Название говорит само за себя: сегодня наши продукты все чаще попадают на стол прямиком из химической лаборатории, а не с фермы.
Для тех, кто пока не готов к книгам: зайдите на changinghabits.com.au или thenutrition.academy, читайте мой блог. Я пишу обо всем, что мы обсуждали сегодня. Статьи зачастую даже актуальнее книг. Например, сейчас я готовлю материал про «лабораторное мясо» и покрытие Apeel. Это отдельная, пугающая тема, которую я обязательно добавлю в следующее издание.
Главное — станьте информированными.
Я искренне верю: как только вы узнаете правду, вы просто физически не сможете продолжать потреблять то, что потребляли раньше. Если только у вас нет зависимости или ваш микробиом не разрушен настолько, что патогенная флора сама выбирает еду за вас, требуя сахара и рафинированных углеводов.
Но образование — это лишь начало. Когда вы вооружены знаниями — действуйте.
Я создала множество платформ для помощи: «Фестиваль Еды и Фермерства», «Академия Питания», документальный фильм «What’s with Wheat» («Что не так с пшеницей?»), где я исследую влияние глифосата и современных методов обработки зерна. Посмотрите его, это откроет вам глаза.
Вы поймете главное: вы всемогущи благодаря той еде, которую покупаете за свои кровные деньги.
Голосуйте рублем.
Это отличный ответ на вопрос «куда дальше». Но давай поговорим о конкретике. Ты упомянула свои ежедневные привычки. Можешь поделиться парой простых вещей для тех, кто хочет начать прямо сейчас?
Синди О’Мира:
С удовольствием. Это возвращает нас к философии витализма и антропологии. Витализм гласит: у вашего тела есть врожденный интеллект. Дайте ему правильные инструменты, перестаньте мешать — и оно само станет лучшей версией себя.
И инструменты эти — не только еда.
Вспомните наших предков. Мы вставали с солнцем, ложились с закатом. Мы много двигались по неровной местности. Мы жили в гармонии с циркадными ритмами.
Чтобы быть здоровым сегодня, нужно притвориться охотником-собирателем, живущим в современном мире.
Вот мой утренний ритуал:
1. Солнце и циркадные ритмы.
Я встаю с рассветом. Летом это около 4:30 или 5 утра, зимой — ближе к 6. Первым делом я иду на улицу, чтобы солнечный свет попал мне в глаза. Это сигнал мозгу: день начался, пора запускать гормональные процессы бодрствования и останавливать выработку мелатонина.
2. Заземление и дыхание.
Я живу недалеко от океана, поэтому иду на пляж и ставлю босые ноги на песок. Это заземление — передача электронов от планеты к телу, что критически важно для выработки энергии.
Пока я иду, я делаю дыхательную практику. Я не разговариваю. Мы с подругой идем молча и дышим в ритме шагов:
4 шага — вдох (язык прижат к верхнему небу);
7 шагов — задержка дыхания;
8 шагов — выдох через рот со звуком «шшш».
Это древняя техника, которая успокаивает нервную систему и насыщает кровь кислородом. Если вам интересно, почитайте книгу Джеймса Нестора «Дыхание». Мы, современные люди, разучились дышать носом, и это огромная проблема.
3. Движение и холод.
После прогулки мы делаем простые упражнения: отжимания, прыжки. А затем — самое интересное. Мы идем плавать в океан. Неважно, какая погода. Даже если холодно, мы надеваем купальники и ярко-розовые шапочки (чтобы нас видели серферы и лодки) и плывем от 600 метров до километра.
Это мощное холодовое воздействие. Мы живем в слишком комфортном мире. Охотнику-собирателю было некомфортно, он постоянно взаимодействовал со стихией. Холод закаляет не только тело, но и дух. Иногда мне не хочется лезть в воду, но я делаю это — и всегда чувствую прилив сил после.
4. Завтрак.
Вернувшись домой, я завтракаю. Моя еда — это система доставки полезных жиров. Обычно это крекер с большим количеством сливочного масла и сыра, плюс два яйца с солью и перцем. Много белка, много жира.
Это моя база.
И еще одна важная деталь: ходьба по неровной поверхности. Когда вы идете в поход по лесу, переступая через корни и камни, ваше тело само себя корректирует, подстраиваясь под рельеф. Это естественная хиропрактика. Если у меня болит спина или колено, я либо пересматриваю питание, либо иду в поход.
Ведущий:
Это невероятно. Получается, наши удобства — ровные полы, мягкие кресла, кондиционеры — на самом деле крадут у нас здоровье.
Синди О’Мира:
Именно так. Парадокс комфорта. Мы можем пользоваться благами Цивилизации — ездить на машине, спать в мягкой постели, — но мы обязаны компенсировать это телу: заземлением, холодом, правильным светом и живой едой.
Ведущий:
Синди, огромное спасибо. Это был потрясающий разговор. Хочешь что-то добавить напоследок?
Синди О’Мира:
Просто действуйте. Знаний вокруг предостаточно. У меня 43 года опыта, у таких экспертов, как Джек Круз или Джоэл Салатин, — тоже десятилетия практики. Мы делимся этим открыто. Вам осталось только взять эту информацию и сделать первый шаг. Прямо сейчас.
Приглашение к действию
Рассвет, с которого началась эта история, давно перешел в день. Но ритм, заданный дыханием Синди О’Мира, продолжает пульсировать.
Четыре шага — вдох. Семь — пауза. Восемь — выдох.
История Синди — это не рассказ об исключительности или удаче. Это открытое приглашение.
Приглашение вспомнить, что мы неотъемлемая часть Природы. Что наше здоровье намертво сплетено со здоровьем почвы, от которой мы изолировали себя резиновой подошвой кроссовок. Что наш микробиом тоскует по живому прикосновению немытого листа салата с честной грядки. Что наша хваленая сила воли часто бессильна перед армией патогенных бактерий, которых мы сами же вскормили суррогатной едой.
Она предлагает не диету, а новую экологию существования.
Ферма в её понимании — не элитное хобби, а возможность для каждого стать хранителем земли, пусть даже в масштабах цветочного горшка. Упаковочный цех — не бизнес-модель, а плацдарм для новой, прозрачной экономики. Утренний ритуал — не самоцель, а ежедневный акт возобновления связи с солнцем, водой и воздухом.
Сорок три года назад молодая женщина, влюбленная в антропологию, сделала свой выбор. Она пошла не путем наименьшего сопротивления, а дорогой наибольшего смысла. Её осуждали, над ней смеялись, её игнорировали. Казалось, что пластиковый мир супермаркета победил окончательно.
Но маятник качнулся и полетел вспять.
Семена, посеянные тогда в каменистую почву скепсиса, проросли.
Они стали книгами, изменившими тысячи судеб; протоколами, вернувшими людям здоровье; фермой, ставшей живым символом изобилия. Они создали сообщество, которое растет без громкой рекламы — на одной лишь правде и взаимном доверии.
Её финальное послание эхом отзывается в каждом шаге по утреннему песку, в каждом глотке чистой воды, в каждом продукте, выращенном с любовью:
«Я не меняю ваши жизни. Миллионы могут знать правду, но ничего не делать. Вся заслуга принадлежит только вам — тем, кто действует».
Карта теперь у вас в руках. Дыхание — в ваших легких. Земля — под вашими ногами. Выбор — за вами.
Сделайте четыре шага.
Вдохните.
Создано по материалам беседы: Change Your Habits, Change Your Life _ Cyndi O'meara