«Я видел сон, который уяснил многое, именно то, что сон соединяет в одно то, что в действительности разбивается по времени, пространству, причинности» — пишет Толстой в дневнике 10 марта 1904 г. Роман-эпопея «Война и мир» к этому времени уже разошёлся по всему свету, а сама книга была неоднократно переиздана. Но уже в ней героям снятся сны, соединяющие разлетевшиеся по страницам мотивы, связывающие прошлое с будущим и радости со страхами. Разбираемся в одной из самых запутанных тем для школьных сочинений — теме снов в «Войне и мире».
Категория сна
С особой деликатностью Лев Николаевич описывает не только сами сны, но время, когда герои засыпают, и сам процесс засыпания, и даже отсутствие сна — бессонницу. Для Толстого оказывается важным подчеркнуть, о каком именно сне идёт речь. Старик Болконский, например, любит «золотой» сон до обеда («после обеда серебряный сон, а до обеда золотой»), а Кутузов засыпает на военном совете накануне Аустерлицкого сражения («Ежели первое время члены совета думали, что Кутузов притворялся спящим, то звуки, которые он издавал носом во время последующего чтения, доказывали, что в эту минуту для главнокомандующего дело шло о гораздо важнейшем, чем о желании выказать своё презрение к диспозиции или к чему бы то ни было: дело шло для него о неудержимом удовлетворении человеческой потребности — сна»). Наполеон после Бородинского сражения испытывает чувство, похожее на сон; нередко кто-то из персонажей «как во сне» видит реальность.
Кто видит сны?
Всего в романе двенадцать снов, содержание которых известно читателю. Это число приходится всего на пять героев, из них только двое — Петя Ростов и Николенька Болконский — видят по одному сну. Двумя снами (в черновиках тремя) одаривает автор Николая Ростова, тремя — Андрея Болконского и пятью — Пьера Безухова. Выходит, что в сновидения некоторых героев читатель отправляется не один и даже не два раза, может свободно искать между увиденным в этом путешествии связи. Исследователи отмечают и то, что от сна ко сну возрастает идейно-символическое значение приснившегося (самый последний сон-откровение Пьера и сон-предсказание Николеньки в эпилоге романа).
Андрей Болконский
Первый сон принадлежит Андрею Болконскому, он уже находится на войне, его отправляют в Брюнн передать донесение: «То ему начинало представляться, что русские бегут, что он сам убит; но он поспешно просыпался, со счастием как будто вновь узнавал, что ничего этого не было и что, напротив, французы бежали». Этот сон не прерывается пробуждением, а скорее перетекает в реальность — наступает «яркое, веселое утро», дорога князя продолжается, а когда он въезжает в город, сновидческое восприятие всё ещё сопровождает текст: Болконский видит себя со стороны — «и увидал себя окруженным высокими домами, огнями лавок, окон домов и фонарей…». Как пережитые в бою впечатления долго не отпускают героя, так не отпускает его и рождённый этими впечатлениями сон. Его мотивы вторгаются в явь, а когда Андрей засыпает снова, образы сна перетекают в сон уже новый. Третий сон приходит к Болконскому перед смертью: «Он видел во сне, что он лежит в той же комнате, в которой он лежал в действительности, но что он не ранен, а здоров. Много разных лиц, ничтожных, равнодушных, являются перед князем Андреем…». Затем князя охватывает страх: «Что-то не человеческое — смерть — ломится в дверь, и надо удержать её. Он ухватывается за дверь, напрягает последние усилия — запереть уже нельзя — хоть удержать её; но силы его слабы, неловки, и, надавливаемая ужасным, дверь отворяется и опять затворяется. Еще раз оно надавило оттуда. Последние, сверхъестественные усилия тщетны, и обе половинки отворились беззвучно. Оно вошло и оно есть смерть. И князь Андрей умер. Но в то же мгновение, как он умер, князь Андрей вспомнил, что он спит, и в то же мгновение, как он умер, он, сделав над собою усилие, проснулся. «Да, это была смерть. Я умер — я проснулся. Да, смерть — пробуждение!» — вдруг просветлело в его душе, и завеса, скрывавшая до сих пор неведомое, была приподнята перед его душевным взором». После этого сна лихорадка князя Андрея усиливается и начинается его «пробуждение от жизни» — «относительно-медленный» переход в другой мир.
Николай Ростов
С войной связаны оба сна Николая Ростова. После пулевого ранения левой руки он видит первый, в котором накладываются друг на друга бред от переносимой боли, воспоминания детства и кошмар. Он испытывает «чувство одиночества, смешанное с чувством боли», видит солдат, которые давят ему на руку, мать, Денисова, Соню, слышит смех сестры Наташи. Естественное и мирное противопоставляется жестокому и болезненному. Второй сон Николеньки недолгий, герой засыпает на ходу, когда перед Аустерлицким сражением объезжает гусар. В нём Толстой детально передаёт состояние засыпания, вплетая в полуявь смесь русского и французского, окружающие звуки и чувственные ощущения.
Петя Ростов
Перед первым в своей жизни боем не видит, а скорее слышит сон Петя Ростов. Толстой, на правах автора неожиданно появляющийся во сне с пояснением, подчёркивает, что у героя врождённое чувство музыки: «был музыкален, так же как Наташа». «И с разных сторон, как будто издалека, затрепетали звуки, стали слаживаться, разбегаться, сливаться, и опять все соединилось в тот же сладкий и торжественный гимн», — Петя очаровывается волшебной полифонией звуков, врывающихся в сон из реальности и попавших в него из воспоминаний. Он ощущает себя способным управлять ею, чувствует одновременно страх и радость. Он ещё не догадывается о трагичности сна — бой следующего дня станет для юноши смертельным.
Пьер Безухов
Описания снов можно встретить в дневниках самого Льва Николаевича, таким же способом автор знакомит читателя и с тремя первыми снами Пьера Безухова. Герой сам записывает свои сны, пытаясь проанализировать их значение. В первом ему снится столкновение с собаками, каждая из которых оказывается ожесточённее предыдущей; во втором — наставник-масон Баздеев, но намного моложе, чем в реальности; сюжет третьего тоже связан с Баздеевым, в нём он и Пьер рассматривают легкомысленные картинки-иллюстрации «любовных похождений души». К снам Пьер даёт комментарии: после первого размышляет о необходимости оторвать от души собак-страстей, а второй прочитывает как потребность примириться с женой. Это триптих снов-рассуждений, через которые проходит герой в борьбе со страстями. Четвёртый сон героя, как и сон Пети, важен своим звучанием. Он снится ему после Бородинского сражения и даёт ответ на мучивший в реальности вопрос: «Но как скинуть с себя всё это лишнее, дьявольское, все бремя этого внешнего человека?». «Сопрягать надо», — слышит Пьер в ответ и приходит в восторг. Затуманенное сознание как бы естественно одаривает Безухова истиной, случайно преобразовывая ворвавшееся из реальности в сон «запрягать надо, пора ваше сиятельство». Пятый сон часто называют сном-откровением, это кульминация духовного путешествия героя. Пьеру представляется «живой, колеблющийся шар, не имеющий размеров», состоящий из бесчисленных капель-людей. «Центр жизни (Бог) был внутри его самого и вне его». Каждая капля отражает в себе весь шар и сама отражается в других. Этот сон напрямую связан с авторскими рассуждениями о «роевом» начале, улье и муравейнике, о слиянии «в одно гармоничное целое».
Николенька Болконский
Сон повзрослевшего героя в эпилоге отчасти противопоставлен сну Пьера. Сновидение похоже на кошмар, в котором вместо «живого колеблющегося шара» — ослабевающие «косые линии» и «нити». Юноша вместе с Пьером Безуховым идёт вперёд к славе, как бы повторяя судьбу отца, затем его спутник превращается в Андрея Болконского, а Николенька чувствует себя «бессильным, бескостным и жидким» и пробуждается в слезах. Сон предсказывает юному герою собственный путь, собственные поиски смысла.
В сновидениях Толстой не уводит читателя от реальности, а наоборот, глубже в неё погружает. Снами он намечает плохо различимые за большими событиями связи, приоткрывает путь к «живой и колеблющейся правде» и этим утешает.