Глава 1: Свет в чаще
Сергей шёл по едва заметной звериной тропе без особой цели. Просто ушёл из деревни, от людей, от их тягостных, полных жалости взглядов. «После потери жены надо держаться», — говорили они. Но он не хотел держаться. Он хотел раствориться в этом безмолвии, стать частью леса, камнем, пнем, лишь бы не чувствовать эту ледяную пустоту внутри.
Сумерки сгущались, когда он заметил странное свечение впереди. Не жёлтое, робкое пламя костра, и не холодный луч фонаря. Свет был зеленоватым, призрачным, и он пульсировал, как гигантское светлящееся сердце, скрытое в чаще.
Сергей остановился. Инстинкт велел обойти стороной. Всякая необъяснимость в тайге к добру не ведёт. Но внутри него что-то дрогнуло. Этот свет не был враждебным. Он был… печальным. Такой же тихой, глубокой печалью, что жила в нём самом.
Он свернул с тропы, продираясь сквозь колючие лапы пихты и бурелом. Свет исходил из небольшой полянки, которая осенью должна была быть унылой, но здесь, сейчас, она была похожа на купол неземного собора. В центре, окружённый папоротниками с позолотными, будто металлическими, краями, стоял старый кедр. Не просто старый — древний. Его кора была испещрена узорами, напоминавшими то ли письмена, то ли карту прожитых веков. И светился не он сам, а дупло у его основания.
Сергей приблизился, затаив дыхание. В дупле, на мягком слое векового трухлявого дерева, лежал шар. Он был размером с человеческую голову, полупрозрачный, и внутри него клубились и переливались изумрудные, нефритовые, фисташковые туманы. Свет исходил изнутри, мягкий и живой. Он не слепил, а словно обволакивал, и в его сиянии даже привычные предметы — мох на коре, капля смолы — начинали выглядеть драгоценностями.
Неведомая сила заставила Сергея опуститься на колени перед дуплом. Он не чувствовал страха. Только огромную, всепоглощающую усталость и ту самую печаль, что теперь, казалось, висела в самом воздухе. Он протянул руку, не чтобы взять шар, а просто прикоснуться к свету.
В тот миг зелёное сияние вспыхнуло ярче, и в нём заплясали тени. Он увидел не отражение леса, а лица. Сотни, тысячи лиц. Мужские, женские, детские, старые. Лица в одеждах разных эпох: меховые малицы охотников, солдатские шинели, крестьянские рубахи. Все они были спокойны, их глаза смотрели не на него, а сквозь него, в какую-то свою вечность. Они медленно проплывали в глубине шара, словно листья в бездонном, светящемся потоке.
И среди них он увидел её. Марину. Она была в том самом синем платье, в котором он видел её в последний раз на пикнике у реки. Она не смотрела в его сторону. Она улыбалась чему-то своему, лёгкому и далёкому. На миг её образ замер, и Сергею показалось, будто губы её шевельнулись, произнося его имя без звука.
— Марина! — хрипло вырвалось у него.
Свет мгновенно погас. Поляна погрузилась в густые, почти осязаемые сумерки. От шара осталась лишь тусклая, матовая сфера, похожая на крупный булыжник, покрытый мхом. Лица исчезли. Было темно, холодно и очень тихо.
Сергей сидел на коленях, дрожа всем телом. Слёзы, которых не было все эти месяцы, текли по его щекам горячими ручьями, но они не приносили облегчения. Они жгли. Он снова увидел её. Это была не галлюцинация уставшего сознания. Это было что-то другое.
Он поднялся, шатаясь. Идти обратно в деревню, к людям, к их простому миру, теперь казалось невозможным. Он не мог оставить это место. Не мог оставить этот шар, эту призрачную нить, связывающую его с потерянным миром.
Недолго думая, он снял свой тёплый свитер, аккуратно завернул в него потухший шар и, прижав свёрток к груди, как самое дорогое, что у него осталось, пошёл назад. Он не оглядывался на кедр, но чувствовал его тяжёлый, внимательный взгляд у себя в спине.
Тайга, пропустившая его к свету, теперь, казалось, сомкнулась плотнее. Ветви цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку. Она не хотела отпускать то, что взял.