Этот год, едва успев начаться, уже принёс в нашу жизнь немало геополитического безумия (Венесуэла, Иран и прочие будоражащие воображение тренды), на фоне которого все подведения итогов года предыдущего теперь представляются не до конца полноценными. В самом удобном положении для создания аналитических выкладок, суммирующих события, которыми судьба нас оросила в прошлогоднем сезоне - оказались, как ни странно, мои друзья абхазы, ведь в абхазской традиции (к слову, как и в старорусской) настоящий Новый Год празднуют в ночь с 13-го на 14-го января. Таким образом, будучи так или иначе вовлечённым в жизнь этой прекрасной страны, я имею уникальную возможность подвести итоги «уходящей эпохи», что называется, по абхазскому времени (которое, справедливости ради, и правда течет несколько иначе).
Итак, наряду с приготовлениями к одному из главных традиционных праздников (у абхазов он называется «Ажирныхуа», и символом его является кузница, считающаяся священным местом) - на протяжении всех новогодних каникул в многочисленных сухумских кофейнях не утихали бурные разговоры о том, какую роль отведет История для маленькой кавказской страны в пору глобальной мировой и региональной турбулентности (поэтому мой обзор тоже «про будущее»). И порассуждать здесь действительно есть о чём, ведь начало прошлого года ознаменовалось для Абхазии тяжелейшим внутриполитическим кризисом, который развернулся в своей тривиально-бунтарской красе на фоне отнюдь не тривиальных геополитических декораций.
Впрочем, слово декорации здесь уместно лишь отчасти, ведь обстоятельства, сопровождающие, признаемся честно, далеко не редкий для абхазской власти момент (момент кризиса) в реальности сложно назвать декоративными. Хотя бы по той простой причине, что генеральный союзник Сухума (то есть - Москва) ведет вовсе не декоративную борьбу за своё будущее. Причем ведёт не в шутку и не игрушечно. А на поле боя. И на одном поле за это самое будущее вместе с русскими, бурятами, татарами, чеченцами и представителями других национальностей уже сложили голову не один десяток абхазов (а для малочисленного кавказского народа «десятки» приравниваются к тысячам, по уровню чувствительности к потерям - точно).
«Пропорции чувствительности» в случае с Абхазией - это практически всегда отдельная тема. Причём, это только на первый взгляд может показаться, что уровень чувствительности пляшет исключительно в одностороннем порядке в силу очевидной разницы физических масштабов двух стран. В первую очередь хотя бы потому, что в новейшей нашей истории Абхазия играет роль, выходящую далеко за рамки обычного соседа по СНГ.
После августовских событий 2008-го, признав официально независимость Сухума (и, конечно, Цхинвала) Москва, пожалуй, впервые после развала СССР, бросила вызов однополярному миру. В этом смысле и Крым в 2014-ом, и начало СВО в 2022-ом - это логичное продолжение тех шагов и решений, которые Россия приняла по отношению к Абхазии и Южной Осетии. И если в случае с Южной Осетией курс на сближение с северным соседом был взят из-за элементарного национального фактора - всё-таки во Владикавказе и Цхинвале живут люди, принадлежащие к единому этносу. То в случае с Абхазией речь шла в первую очередь именно о независимом государственном проекте, который Москва решительно поддержала конкретно в этой суверенной амбиции.
Проще говоря, абхазская государственность - это в некотором смысле визитная карточка для России, выступившей за переустройство мирового порядка. Это государственность, за которую Москва на глазах у всего мира поручилась. И даже официально подписалась под её состоятельностью.
То есть тема Абхазии, как государства, для нас в самом широком контексте тоже чувствительная (раз уж ее признание определило наш внешнеполитический курс, как минимум, на десятилетия вперед). И да, я не случайно позволил себе этот нескромный экскурс в современную историю, чтобы предельно четко обозначить предмет дальнейших моих рассуждений и наблюдений, связанных с метаморфозами в отношениях между двумя странами. Ведь понять, как и насколько они изменились за этот год можно лишь в сравнении с тем, что с ними происходило до этого. Ну и, конечно, в полной мере осознавая «пороги обоюдной чувствительности», которые, естественно, определены мною крайне пунктирно и в дальнейшем потребуют более развёрнутой расшифровки.
Впрочем прежде, чем перейти непосредственно к обзору, позволю себе всё-таки ещё немного пунктира - внутриполитический кризис, развернувшийся в Сухуме, привёл не только к свержению действующей власти в стране, но и к серьёзному кризису в отношениях с Россией.
Впервые за 16 лет Москва отреагировала на беспорядки серьёзными ограничениями в поставках электричества, а также средств на бюджетные нужды (многие абхазские бюджетники, в том числе и силовики - получают деньги из российской казны). Некоторые в Абхазии сочли такие меры чуть ли не карательными. На этом фоне в публичном пространстве начала появляться риторика, которую в самой России стали обозначать как антироссийскую. При этом надо понимать, что под «Москвой» здесь подразумевались не столько Москва и Россия, в принципе, сколько конкретные чиновники в АП, которые отвечали за взаимодействие с абхазской стороной - в тот период курировала это направление команда Козака.
Недопонимания между российской и абхазской политическими «элитами» случались и ранее, но на этот раз они вошли практически в непримиримый клинч. Формальным поводом послужило соглашение по инвестициям. Главными выгодополучателями в этой ситуации становились даже не столько какие-то внешние игроки, сколько сами абхазские политики, находившиеся в тот момент у власти и искавшие возможность набить свой карман. То есть - внимание! это важно! - соглашение, из-за которого народ Абхазии поднялся и пошел на свержение Бжании - было инициировано не самой Москвой, а теми, с кем она имела дело.
Таким образом, к прошлому Новому Году Абхазия подошла в полном государственном и почти бесперспективном раздрае - рассорившись внутри себя, рассорившись со стратегическим соседом (про другого соседа, Грузию, я вообще молчу, там могли лишь довольно потирать руки), с крайне сомнительными президентскими выборами на носу. Сомнительными поскольку - явного лидера в тот момент на горизонте не наблюдалось, а это означало, что любые их результаты могли привести к очередным беспорядкам и уличным столкновениям.
В ситуации, когда страна могла вспыхнуть, на помощь абхазскому народу пришли отнюдь не сами абхазские политики, которые были готовы драться друг с другом ради «кормушки». Если уж говорить прямым текстом - от пожара Абхазию спас Путин, включившийся в урегулирование взрывоопасной ситуации. Москва со своей стороны изменила вектор взаимодействия и «абхазским фронтом» поручили заниматься первому заместителю АП РФ Сергею Кириенко, который помимо уникального опыта работы в «новых регионах» и условиях СВО, еще и сам является уроженцем Сухума.
Почему в этой ситуации российско-абхазские отношения потребовали ревизии со стороны Москвы? Вопрос почти риторический. Демонтаж абхазской государственности в планы Империи, которая не только замахнулась на то, чтобы перекроить однополярный мировой порядок, но и по факту уже запустила необратимые в этом смысле процессы (Крым, СВО), очевидно - не входил. Нельзя желать демонтировать то, с чего начался твой экзистенциальный внешнеполитический разворот (а именно таким, как мы с вами имеем возможность сегодня убедиться он и был).
С другой стороны, сам абхазский политикум этому демонтажу всячески потворствовал (и да, я намеренно отделяю абхазский политикум - от самого народа, поскольку исторически к условным «абхазским князьям» у простых людей накопились полные кувшины недоверия).
Железобетонным аргументом в пользу этого печального утверждения является тот факт, что после абсолютно легендарного Владислава Ардзинба - великого ученого и государственника - ни один абхазский президент не покидал свой пост самовольно. Ардзинба ушел из политики исключительно по здоровью, народ в нем не разочаровался. Справедливости ради тоже самое можно сказать и про Сергея Багапша, подписавшего с Россией все базовые соглашения, но скончавшегося в середине своего президентского срока от внезапного приступа.
Остальные: и Александр Анкваб, и Рауль Хаджимба, и Аслан Бжания - выскакивали из президентского кресла под давлением бунтующих народных масс. То есть по факту - были свергнуты в результате череды переворотов, что, конечно, не красит ни одну государственность в мире. Давайте будем честны друг с другом, если каждый твой президент за последние 13 лет уходит в отставку в результате мятежа, твоя государственность требует, как минимум перенастройки. Причем - вне зависимости от того, как себя при этом ведет твой стратегический партнер.
И в этом стремлении к демонтажу собственной государственности, абхазскому политикуму, увы удалось девальвировать саму законность власти. Причем любой. Меняясь с помощью переворотов местами, втянув в эти рокировки всю страну, в итоге они привели Абхазию к тому, что народ оказался втянут в процесс девальвации закона настолько глубоко, что перестал иной раз замечать его существование. Этот тренд - полнейшей девальвации закона, увы, сохраняется в стране до сих пор и не до конца понятно, что с этим делать и как от этого избавляться.
Справедливости ради важно отметить, что абхазские госперевороты проходили хоть и бурно, а местами даже крайне громко - но в целом почти бескровно, что в мирное время, в принципе, давало Империи право, если не закрывать на эти мелкие демонтажные шалости глаза полностью, то по крайней мере очень сильно прищуривать их, тихо поскрипывая могучими имперскими зубами. Реальной угрозы от этих рокировок Россия до поры до времени не ощущала. Ну или не придавала им чересчур большого значения. В мирное время Москву устраивало, чтобы в Абхазии было «просто тихо».
Абхазский политикум тем временем, при кажущейся внешней наивности, оказался весьма находчивым и довольно быстро научился конвертировать «сухумскую тишину» в реальную валюту. То есть отношения с Россией строились этим политикумом по принципу - «свергай, кого хочешь, всё равно русским придется с нами договариваться - ведь им нужна тишина». Слегка попахивает шантажом? Ну да ладно, оставим эмоции - вернемся к сухому анализу.
«Торговля тишиной», как метод денежно-политической конвертации при этом устраивала практически все противоборствующие силы (по факту в Абхазии их две, и они с переменным успехом чередовались). То есть госперевороты в Сухуме не имели под собой реального политического содержания, реальных политических программ. Просто одна часть политикума жаждала вне очереди оказаться у кормушки, считая, что другая уже достаточно насытилась.
Однако вечно так продолжаться не могло, хотя бы потому, что порочность такой системы отношений лежит на поверхности. Коллапс в это смысле был неизбежен. И он произошел. Правда, главным триггером здесь, как ни странно, стали не только междоусобные разборки абхазского политикума, к которым давно привыкли сами абхазы (казалось бы, и мы, русские, тоже должны были). Помимо формального - фундаментальным, глубинным поводом к ревизии российско-абхазских отношений послужила ситуация, в которой сейчас находится сама Россия. Забегая вперед, отмечу, что с этой точки зрения в Абхазии не очень-то принято рассматривать происходящее, абхазскому политикуму по инерции комфортнее существовать в парадигме, где «торговля тишиной» всё ещё является валютой. Впрочем, об этом позже… Мы остановились на коллапсе.
Прекрасно понимая, что стратегический противник, пока мы заняты решением задач СВО - ведёт разрушительную для нас игру на других участках глобального противостояния (Карабах, Сирия, Венесуэла), нанося по традиции удары в спину (говорю без сокрушения, ведь взывать к рыцарскому благородству в случае англосаксов не приходится уже давно или вообще никогда) Москва кардинально изменила подход в том числе и к взаимодействию с кавказским соседом. То, что раньше могло приниматься за невинные детские шалости - в условиях войны, ведущейся не на жизнь, а на смерть (для нас, русских, она именно такая) видится отнюдь не безобидным происшествием, а экзистенциальной угрозой.
В этом смысле, отступая немного от темы, отмечу, что у меня вызывает искреннее и неподдельное удивление, когда некоторые элементы абхазского политикума возмущённо удивляются возбуждению уголовных дел, процессам по лишению гражданства и прочим российским реакциям на те или иные абхазские события, дестабилизирующие обстановку на наших границах. Это для меня странно хотя бы потому, что сами-то абхазы как раз хорошо знают, что такое война и как сильно она обостряет отношение к потенциальным угрозам. И дело тут отнюдь не в кипящей от ежедневных сражений крови, а в элементарном и рациональном понимании, что сегодня любая слабость будет воспринята врагом, как возможность.
Здесь уместно вспомнить фразу, которую обронил в недавнем интервью абхазским журналистам первый заместитель руководителя АП РФ Сергей Кириенко (с недавних пор ответственный за абхазское направление) - чтобы понять действия партнера, надо попытаться себя на его место. И с этим ракурсом, на мой взгляд, у абхазского политикума есть определённые проблемы. Причем это в равной степени касается и действующей власти, и оппозиции (и те, и те другие, к сожалению, всё ещё больше про «доступ», чем про реальную политику). И если у вторых это проявляется в отсутствии понимания того, что время «торговли тишиной» - в случае с Россией уже давно позади. То первые, несмотря на кардинальное изменение российского вектора по отношению к официальному Сухуму похоже так и не вытравили из себя вирус «эндурства».
Прошу прощения, энциклопедическая сноска. Эндурцы - это неологизм, придуманный гениальным абхазским (и русским!) писателем Фазилем Искандером. Речь идет не о какой-то конкретной нации или не о каком-то конкретном народе, а скорее - о сумме дурных (отсюда эн-дур-цы) качеств, отрицающих порядочность и благородство, ориентированных на сиюминутную (а то и долгосрочную) выгоду, на подлость и коварство. Эндурцем, чисто теоретически, может оказаться каждый, поставивший личный комфорт - выше любви к Родине, например, или выше дружбы. В этом смысле эндурцы в изобилии встречаются как в России, так и в соседней - за рекой Ингур - Грузии, так и в самой Абхазии, конечно же, тоже. Фазиль сделал немало такого, что эндурское отношение к жизни не смогло победить, но, судя по всему, искоренить его окончательно пока что не удалось.
Что я имею ввиду : благодаря смене вектора российского подхода в Абхазии за прошедший год было реализовано больше инфраструктурных проектов, которые профинансировала Россия, чем за все последние 30 лет. В Сухуме заработал международный аэропорт, запущена грандиозная реконструкция набережной, Россия дала старт массе программ по поддержке социальной среды и творческой сферы. Причем речь идёт не только о сугубо финансовой помощи, Россия предоставила возможность абхазским коллегам овладеть лучшими наработками в сфере государственного управления, менеджмента и тд. Абхазские чиновники имели возможность обучаться в том же «Сенеже», где перед ними выкатили не просто лакированную «машину» из технологий, но и показали, что «под капотом». Как этим опытом распорядиться - зависит уже от самих абхазов.
В целом, прогресс достигнут немалый - и в развитии инфраструктуры, и в прокачке профессиональной среды. Причём, достигалось всё это как за счет увеличения федеральных дотаций, так и за счёт личных связей тех, кому теперь получено регионом заниматься. Сейчас восстанавливать и преображать Абхазию помогают Башкирия, Москва, Нижний Новгород, Санкт-Петербург и другие субъекты РФ (выделяя средства из своих региональных бюджетов), большую социальную нагрузку берет на себя «Росатом» и другие российские компании. Причём, многие из руководителей включились в работу отнюдь не формально - те же Глеб Никитин (Нижний Новгород), Беглов (Санкт-Петербург), Иван Носков (Самара). Кто-то из них и вовсе решил потратить личные средства на благоустройство курортного края.
Казалось бы, вот момент, лови, используй его по максимуму ради благоустройства Родины, но вирус эндурства нет-нет да кое-где проскочит. Дело в том, что проекты, запущенные при поддержке России сейчас, реализуются в стране при крайне непривычном для абхазского политикума контроле. Зачастую регионы или крупные компании, реализуют их на месте сами, а не просто передают деньги на освоение в качестве гуманитарной помощи.
Тут-то и начинаются курьёзы. Абхазские чиновники самого разного пошиба то и дело норовят вернуться к прошлой системе взаимоотношений, так, например, на предложение губернатора Московской области Андрея Воробьева построить в Абхазии хорошую русскую школу за 4 млрд. рублей в профильном абхазском ведомстве отреагировали в духе - «дайте нам эти миллиарды, и мы сами решим, что с ними делать». И это еще полбеды - одного из подрядчиков, занимающихся реконструкцией набережной - особо ретивые абхазы вывезли в лес и выставили условия: «либо ты подписываешь с нами контракт на поставку стройматериалов, либо у тебя будут проблемы». Мужик оказался не робкого десятка и в итоге делом замяли, перед ним извинились. Но, как говорится, осадок остался.
Случаи, конечно, бывают разные - но смущает тренд, который сам по себе является довольно тревожным симптомом, которым поражена большая часть абхазского политикума. При взаимодействии непосредственно на земле российские госслужащие или представители компаний-подрядчиков частенько сталкиваются с позицией, которые абхазские чиновники обозначают как - «вам поручили, вот вы и делайте». Конечно, у россиян это вызывает недоумение и разумные контраргумент - «почему мы должны переживать за благоустройство Абхазии больше, чем сами абхазы?».
То есть понимания, что новая политика в Абхазии не про доступ, а про реальный конструктив и созидание - у местного чиновничества всё ещё нет, а зря - пора просыпаться. Ситуация в мире и экономике стремительно меняется и неизвестно, когда еще попадётся такой шанс - преобразовать страну.
С пробуждённостью, на мой взгляд, не меньше проблем и у горделивой абхазской оппозиции (которая пару лет назад сама была при власти, яро дружила с Россией, но не слишком-то успела поднять страну из руин). Поскольку оппозиция в случае Абхазии, тоже в той или иной степени находится при власти (таковы местные парламентские реалии) - то и она вируса эндурства не лишена. Ведь все свои «качели» она заводит по факту - не в интересах Абхазии как государства, а в парадигме решения собственных, зачастую, коммерческих интересов. Российский фактор или то, что можно назвать «антироссийской риторикой» в абхазской реальности использовался всеми политическими силами, как инструмент для достижения своих сиюминутных целей. Отсюда вся эта чехарда с «антироссийскими» настроениями. С одной стороны их вроде бы нет, но каждый политический лагерь готов манипулировать этим в зависимости от обстоятельств.
Уголовные дела? Лишение гражданства? Наивно полагать, что страна, которая сейчас воюют на фронте протяженностью в сотни и сотни километров, будет церемониться с теми, кто в ее сторону бросает камни. За антигосударственную риторику и действия, которые могут нанести России ущерб (и да - самой вероятности достаточно!) у нас сейчас принимаются меры, которые конечно же, несравнимы с эпохой, существовавшей до СВО. Уголовное дело могут завести на условно-уважаемого военкора, если он заигрался в своей риторике. Так какая может быть снисходительность к тем гражданам (а возмущенные оппозиционеры - сплошь обладатели российских паспортов), которые пытаются покусывать линию нашего поведения, находясь в глубоком тылу.
Впрочем, хотелось бы напомнить абхазским оппозиционерам, что понятие тыла по нынешним временам почти эфемерно. Учитывая, что незадолго до Нового Года украинские дроны сбивали над Псоу, а отдельные экземпляры и вовсе кружили над Новым Афоном. Плюс ко всему, не лишенные наблюдательности аналитики, обращают внимание, что за последний год, дружественные России режимы в Сирии и Венесуэле (которые, кстати, из союзнических соображений солидаризировались с признанием Абхазии, как независимого государства) были не на шутку торпедированы геополитическими противниками Москвы.
В этом контексте и торговля тишиной, и вирус эндурства могут оказаться сомнительными помощниками в отражении потенциальных угроз, с которыми может столкнуть в будущем году суверенная Абхазия. Начало этого года продемонстрировало: игры кончились, от прямых и гибридных атак не застрахован никто. Пора просыпаться.
Ну и в завершение, пару слов касательно перспектив российско-абхазской дружбы. На днях прочел книгу «Крылились дни в Сухум-кале» легендарного абхазского политика, писателя и мыслителя - Станислава Лакоба (внезапно ушел в 2025-ом, большая утрата для всех нас). Запомнился один любопытный этнографический нюанс, цитирую: «История, дух и возможности народа отразились в его языке. В нём пять прошедших, одно настоящее и два будущих времени. Не является ли эта система своеобразным шифром народа… Видимо абхазы, отдавая предпочтение прошлому, никогда всерьез не относились к настоящему, но в них всегда теплилась надежда на будущее».
В контексте отношений между нашими странами у меня созрела следующая интерпретация. У нас сложное прошлое: начиная с 19 века и кавказский войн, включая 20 век и Советский Союз, и продолжая наступившим 21 веком в эпоху новой России. Можно придавать или не придавать этому значения, но у нас общее настоящее и от этого никому никуда не деться. А вот будущее - двояко. В какое из них мы пойдём - в равной степени зависит и от абхазов, и от русских.
Чааланбзиала, друзья! Пробуждения всем нам!