Ночь накрыла город чёрным саваном. Где‑то вдали мерцали редкие огни, но здесь, в глухом переулке, царила кромешная тьма — словно сама земля отвернулась от этого места.
Он лежал на холодном асфальте, и каждый вдох отдавался в голове глухим ударом. Череп будто раскололся надвое: сквозь рваную рану сочилась тёплая кровь, смешиваясь с уличной грязью. Кирпич — нелепая случайность, сорвавшийся с крыши старого дома — стал его приговором.
Сначала пришла боль. Потом — воспоминания.
Они всплывали, как утопленники из тёмной воды: лица, крики, тени в углах. Он пытался отогнать их, зажмуриться крепче, но глаза уже не слушались. Память стала палачом, а он — единственным зрителем.
«Ты же обещал, что не тронешь меня…» — шепнул женский голос. Он вспомнил молодую девушку с косичками, которая смотрела на него широко раскрытыми глазами, пока он завязывал узлы. Тогда он думал: «Это просто игра. Это не всерьёз». Но теперь понимал: всерьёз было всё.
«Почему ты улыбался?» — спросил мужчина в очках, прежде чем тьма закрыла его взгляд. Он и правда улыбался. Ему казалось, что это придаёт ему силы, делает неуязвимым. Теперь он знал: это была маска, сотканная из страха и безумия.
«Я верила тебе…» — прошептала женщина, чья рука так и осталась протянутой к двери. Он тогда решил, что её доверие — слабость. Сейчас осознал: это было единственное, что могло его спасти.
Воспоминания накатывали волнами, разрывая остатки сознания. Он видел их всех — тех, кого лишил жизни, тех, чьи крики заглушал собственной жестокостью. Они не обвиняли. Не угрожали. Они просто смотрели. И в их молчании было больше ужаса, чем во всех его деяниях.
Где‑то за пределами переулка шумел город. Люди шли домой, смеялись, любили. Жизнь текла дальше — без него, без его боли, без его грехов. И это было самым страшным: мир не остановился. Мир даже не заметил, что один монстр умирает в грязи.
Он попытался вздохнуть — и не смог. Грудь сдавило, как будто тысячи рук вцепились в рёбра. Перед глазами вспыхнули образы: мать, качающая его в детстве; друг, с которым он делил конфеты; солнечный день на лугу, где он бегал босиком…
«Почему я забыл об этом?» — подумал он.
И тут же понял: не забыл. Отрёкся. Выбросил из души всё светлое, чтобы оправдать тьму внутри.
Последний вдох застрял в горле. Где‑то далеко проехала машина, её фары на миг осветили переулок, будто бросив прощальный взгляд.
А потом пришла тишина.
И в этой тишине, наконец, прозвучало то, чего он боялся больше всего:
— Я виноват.
Это было не признание. Не покаяние. Это была истина, которую он носил в себе все эти годы — и которую теперь, умирая, не мог больше отрицать.
Тьма сомкнулась окончательно.
#horror