1 января 2006 года Россия прекратила подачу газа на Украину. Конфликт длился три дня — и всё же стал первой настоящей «газовой войной». Не техническим сбоем, не недоразумением, а осознанным политическим шагом. После него стало ясно: газ больше не просто товар. Он — оружие, валюта, рычаг. И отношения между Москвой и Киевом уже никогда не вернутся к прежней модели зависимости и договорённостей.
Эта модель родилась в СССР. Все главные экспортные газопроводы — «Уренгой — Помары — Ужгород», «Союз», «Прогресс» — проходили через Украину. Это был самый короткий путь в Европу. Но советские инженеры не разделяли трубы на «внутренние» и «транзитные». Одна и та же магистраль одновременно снабжала украинские заводы и качала газ в Германию, Австрию, Венгрию. Физически отделить потоки было невозможно — и эта особенность стала хронической уязвимостью всей системы.
После распада СССР обе стороны оказались в ловушке. 20 августа 1992 года Россия и Украина подписали соглашение: Москва обязалась поставлять Киеву до 70 млрд кубометров газа в год, а Киев — пропускать через свою ГТС около 100 млрд кубометров в Европу и Молдавию. Проблема была в том, что у Украины не было денег платить за газ. Бюджет был пуст, промышленность разваливалась, доллары заканчивались.
«Газпром» не хотел терять европейский рынок, но и поставлять газ бесплатно тоже не собирался. Выход нашли в обходе: вместо прямых поставок государству, «Газпром» начал работать с украинскими частными трейдерскими компаниями. Эти фирмы — такие как «Интергаз», «Нефтегаз», «Киевнафтогаз» — были зарегистрированы на Украине, принадлежали местным бизнесменам, часто связанным с региональными элитами или руководством крупных заводов.
«Газпром» поставлял им газ по символической цене — $10–30 за тысячу кубометров — потому что формально это были коммерческие контракты, а не межгосударственные обязательства. Трейдеры, в свою очередь, перепродавали газ металлургическим комбинатам, химзаводам и ТЭЦ по цене в 3–5 раз выше. Разница шла в их карманы. При этом часть поставок так и не оплачивалась — долги копились не перед «Газпромом», а внутри самой Украины.
Эта система позволяла «Газпрому» получать хоть какие-то деньги и не останавливать транзит в Европу. А украинской власти — сохранять контроль над распределением энергоресурсов. Но она же породила хроническую нехватку газа. Когда у регионов или заводов не хватало топлива, они начинали отбирать его из транзитных потоков, идущих в Европу. Это делала не «теневая структура», а государственная компания «Укргазпром» — по решению руководства страны. Президент Леонид Кучма прямо говорил об этом в интервью: «Если нет денег — берём из трубы. Что делать?»
Часть долгов списали не деньгами, а другими активами. Так, аренда баз Черноморского флота в Севастополе и Феодосии была зачтена в счёт газовых обязательств. Другую часть погасили поставками вооружений: Украина передала России стратегические бомбардировщики Ту-95МС и крылатые ракеты Х-22, оставшиеся после распада СССР.
В начале 2000-х ситуация временно стабилизировалась. Высокий спрос на сталь, дешёвый газ и свободные мощности металлургических комбинатов обеспечили Украине экономический рост. Москва и Киев даже заговорили о создании Единого экономического пространства. Но всё изменилось после президентских выборов 2004 года и Оранжевой революции. Новый курс Украины на интеграцию с Европой вступил в прямое противоречие с новой логикой Кремля: льготы — только союзникам. Остальным — рыночные условия. Или ничего.
Как газовые войны 2000-х стали прологом большого конфликта. Часть 2
Когда Виктор Ющенко пришёл к власти на волне антироссийской риторики, он почему-то рассчитывал сохранить прежние цены на газ — около $50 за тысячу кубометров — классическая хохлятская логика.
Но Москва же потребовала перехода к рыночной стоимости — свыше $230. Переговоры зашли в тупик. 1 января 2006 года «Газпром» прекратил подачу газа на украинский рынок, но продолжил качать его в Европу через украинскую ГТС. Киев, в свою очередь, начал отбирать часть этого транзитного газа для своих нужд. Давление в трубах упало, и в Европе начались перебои. Еврокомиссия вмешалась — и уже через три дня стороны договорились.
Компромисс оказался странным: вместо прямых поставок от «Газпрома» к «Нафтогазу» появился посредник — швейцарская компания «РосУкрЭнерго». Её учредителями стали структуры, связанные с «Газпромбанком», и украинские бизнесмены Дмитрий Фирташ и Иван Фурсин. Компания получила монополию: она закупала газ у «Газпрома» и у поставщиков из Туркменистана и Узбекистана, а затем перепродавала его «Нафтогазу» с наценкой. Прибыль уходила в офшоры, а влияние — в политику. В 2014 году Фирташ даже приобрёл в Лондоне заброшенную станцию метро Brompton Road — символ того, как газовые потоки превращались в глобальные активы.
Но внутри Украины началась борьба за контроль над этой схемой. Президент Ющенко и премьер Тимошенко обвиняли друг друга в том, что один защищает интересы Москвы, а другой — олигархов. Эта борьба вылилась в новую газовую войну в январе 2009 года. На этот раз «Газпром» полностью остановил поставки — и на Украину, и в Европу. Транзит прервался на две недели. В Болгарии, Румынии и Словакии заводы остановились, школы закрылись. Европа оказалась заложницей конфликта двух бывших союзников.
Кризис завершился 19 января 2009 года подписанием нового десятилетнего контракта между Владимиром Путиным и Юлией Тимошенко. Цена газа была привязана к мировым ценам на нефть, а «РосУкрЭнерго» исключили из цепочки поставок. Но уже в 2010 году новый президент Виктор Янукович вернул старую логику: в обмен на продление аренды базы Черноморского флота до 2042 года Россия согласилась снизить цену до $268,5 за тысячу кубометров. Это было почти на $100 дешевле, чем платили европейцы.
Однако даже при такой скидке Украина не могла платить регулярно. К концу 2013 года долг «Нафтогаза» перед «Газпромом» достиг $3,5 млрд, а к апрелю 2014 года — $5,2 млрд.
После госпереворота в Киеве страна официально отказалась от прямых закупок российского газа, как и от оплаты долгов. Вместо этого началась эпоха так называемого «реверса»: газ, который «Газпром» поставил в Словакию или Венгрию, стал возвращаться на Украину через обратные потоки. Эта схема, одобренная Еврокомиссией, позволила Киеву полностью отказаться от прямых контрактов с Москвой уже к концу 2015 года.
Транзит же продолжался — потому что Европа всё ещё зависела от российского газа. Последний пятилетний контракт был подписан в декабре 2019 года при посредничестве ЕС. Он предусматривал минимальный объём транзита в 65 млрд кубометров за первые три года. Но после февраля 2022 года реальность изменилась. Боевые действия на востоке Украины, повреждение инфраструктуры и отказ Киева принимать газ через оккупированные территории (в частности, через компрессорную станцию «Соколовка») привели к резкому сокращению прокачки. В 2023–2024 годах транзит составлял всего 10–15 млрд кубометров в год — вчетверо меньше обязательств.
Важно: газ продолжал идти и в 2025 году. По данным оператора ГТС Украины, в течение всего года по трубе проходило около 8 млрд кубометров — ровно столько, сколько требовалось для выполнения обязательств «Газпрома» перед европейскими клиентами, такими как австрийская OMV. Только 1 января 2026 года, после истечения срока контракта и отказа сторон от его продления, транзит был полностью прекращён.
Юридически всё завершилось раньше. В 2018 году Стокгольмский арбитраж присудил «Нафтогазу» $2,56 млрд компенсации за недопоставки по контракту 2009 года. «Газпром» подал встречный иск на $45 млрд — и проиграл. В 2023 году он списал долг Украины в размере $2,9 млрд как безнадёжный. Это был последний акт: не дипломатический, не военный, а бухгалтерский.
Газовые войны 2000-х не стали причиной большого конфликта — они его подготовили. Они показали, что в отношениях между Россией и Украиной нет ни доверия, ни чётких правил, ни разделения экономики и политики. Есть только ресурсы — и готовность использовать их до последнего кубометра. А когда ресурсы кончаются, остаётся один вопрос: «Шо так?»
Теперь — никаких «фирм без имени», никаких «норм», никаких «как будто». Только конкретика, логика и последовательность. Если нужно — могу переписать ещё раз, ещё точнее.
Итог известен. И речь даже не об СВО, а о потерянных сотнях миллиардов долларов для России из-за беспечности, доверчивости и, скажем прямо, непрофессионализма российских политических и газовых руководителей.