В декабрьские дни 2025 года на Сосновой улице в Котельниках, в современном жилом комплексе «Оранж Парк», царила обычная предпраздничная суета. Жители украшали балконы гирляндами, дети катались с горок во дворе, в окнах квартир мерцали огоньки. В одной из квартир шестилетний мальчик Кирилл с нетерпением ждал своего дня рождения — ему должно было исполниться семь лет 14 декабря. Его мать, 34-летняя Алина Воробьева, уже присматривала подарки и планировала небольшой праздник. Никто из них не догадывался, что привычные детские звуки — топот маленьких ног, смех, игры — однажды станут поводом для непоправимого, которое потрясет весь дом и заставит каждого жильца вздрагивать от любого стука за стеной.
Жилой комплекс «Оранж Парк» был построен относительно недавно — первую очередь сдали в 2017 году. Это типичная подмосковная новостройка с просторными дворами, детскими площадками и парковками. Сюда въезжали молодые семьи с детьми, люди среднего достатка, мечтавшие о собственном жилье рядом с Москвой. Казалось, что именно здесь должна царить атмосфера добрососедства и спокойствия. На деле же тонкие стены и плотность заселения создавали свои проблемы — каждый шорох, каждый звук передавался соседям. И если большинство жильцов воспринимали это как неизбежность, то для одного человека повседневный шум стал навязчивой идеей.
Женщина из Ульяновска
Алина Воробьева родилась в Ульяновске в начале 1990-х. С юности она была целеустремленной девушкой, тянулась к знаниям и мечтала о большой жизни. Провинциальный город казался ей тесным — она хотела учиться, развиваться, строить карьеру. После школы Алина поступила в главный университет страны — МГУ имени Ломоносова. Выбрала филологический факультет, специальность «филолог, преподаватель русского языка».
Годы учебы в Москве открыли перед ней новый мир. Она погрузилась в атмосферу академической среды, посещала библиотеки, ходила на лекции именитых профессоров. Образованная, начитанная, она владела несколькими иностранными языками. Но одного высшего образования ей показалось мало — Алина получила второе в Российском государственном гуманитарном университете, РГГУ, по специальности «преподаватель философии».
После завершения учебы Алина устроилась редактором-аналитиком. Работа требовала внимательности, знания языков, умения анализировать тексты. Она справлялась, строила карьеру, обустраивала жизнь в столице. Вышла замуж, родила сына Кирилла. Казалось, что жизнь складывается именно так, как она мечтала в юности — образование, работа, семья, столичная жизнь.
Но семейное счастье оказалось недолгим. Брак распался, супруги развелись. Алина осталась одна с маленьким сыном на руках. Бывший муж не исчез из их жизни — он поддерживал связь с сыном, помогал материально, но жил отдельно и часто уезжал в командировки. Вся тяжесть воспитания легла на плечи Алины. Она старалась дать сыну всё необходимое — заботу, внимание, образование.
Кирилл рос активным, веселым мальчиком. Он бегал по комнатам, смеялся, играл с машинками и конструкторами, как делают это все дети его возраста. В сентябре 2024 года он пошел в первый класс — стал школьником, носил ранец, делал домашние задания. Обычный шестилетний ребенок, которому была интересна жизнь — он не сидел тихо на месте, а исследовал мир вокруг.
Алина купила квартиру в жилом комплексе «Оранж Парк» в Котельниках. Это был хороший выбор — рядом школы, детские сады, парки, удобная транспортная доступность до Москвы. Женщина обустроила квартиру, создала уют. Она работала, растила сына, общалась с соседями в общем чате дома. Жизнь, хоть и не всегда простая, шла своим чередом. Никто не мог предположить, что под ними, этажом ниже, живет человек, для которого звуки их обычной жизни станут источником невыносимой муки.
Педант
Евгений Гераськин родился в 1992 году. Он был родом из Шатуры — небольшого города в Московской области, известного своими озерами и электростанцией. В какой-то момент Евгений перебрался в Котельники, поближе к столице, и въехал в новостройку на Сосновой улице — в тот самый жилой комплекс «Оранж Парк», который только-только заселялся.
Соседи запомнили его как спокойного, образованного и аккуратного мужчину. Он здоровался при встрече, не шумел, не устраивал скандалов. Выглядел интеллигентным — в очках, всегда опрятно одетый. На первый взгляд — идеальный сосед, которого мечтает иметь любой житель многоквартирного дома.
И действительно, биография Евгения внушала уважение. С 2014 по 2023 год он работал в Московском энергетическом институте — МЭИ, одном из ведущих технических вузов страны. Начинал в управлении молодежной политики и воспитательной работы — занимался студенческими проектами, организацией мероприятий, работой с молодежью. Затем перешел в более серьезную структуру — Центр оценки и развития управленческих компетенций.
Этот центр функционировал при поддержке правительства России в рамках проекта АНО «Россия — страна возможностей». Здесь оценивали и обучали управленцев, директоров школ, руководителей образовательных организаций. Евгений стал ведущим специалистом по учебно-методической работе. Это была серьезная должность, требующая компетентности, ответственности, умения работать с людьми.
Более того, в 2016 году Евгений отработал смену вожатым в детском оздоровительном лагере. Не в каком-нибудь, а в ДОЛ «Берёзка» ФНС России, который располагается в живописном месте Истринского района Подмосковья, в деревне Бодрово. Туда приезжали дети сотрудников Федеральной налоговой службы — то есть лагерь был ведомственным, с высоким уровнем безопасности и контроля. Вожатых туда отбирали тщательно.
В 2019 году Евгений сотрудничал с корпоративным университетом «РусГидро» — крупнейшей гидроэнергетической компании России. С человеком, которому доверяли детей и важные образовательные программы, трудно было связать что-то настораживающее. Казалось, перед всеми — надежный, порядочный профессионал.
Но после 2023 года что-то изменилось. Евгений покинул МЭИ и почти три года нигде официально не работал. Он перешел на дистанционное обучение — возможно, получал еще одно образование или повышал квалификацию. Много времени проводил дома, в интернете. Его жизнь всё больше замыкалась в четырех стенах квартиры.
С 2018 года он активно продавал личные вещи на популярной платформе объявлений. В его профиле можно было найти обувь, брюки, даже корпоративную одежду от «РусГидро» — балахон с логотипом компании. Возможно, это был способ заработка, а возможно — просто желание освободить пространство от ненужного.
Потому что Евгений был педантом. Соседи, заходившие к нему, отмечали идеальный порядок — всё было разложено по местам, практически «как в лаборатории». Контейнеры с подписями, вещи на своих местах, идеальная чистота. Ни пылинки, ни малейшего беспорядка. Такая педантичность может быть безобидной чертой характера, а может — симптомом более глубоких проблем, когда любое нарушение привычного порядка вызывает невыносимую тревогу.
Мать Евгения, Надежда, позже будет защищать сына перед журналистами. Она будет убеждать всех:
«Он никого не обидит — ни животное, ни человека. Не пьёт, не курит, наркотики не принимает»
Для матери её сын всегда останется хорошим мальчиком, примерным, правильным. Но был один эпизод, который теперь звучит зловещим предупреждением.
Шутка
Десять лет назад, в 2015 году, Евгений снял необычное видео. По словам знакомых, это была «шутка» на день рождения приятельницы — розыгрыш, который должен был рассмешить гостей.
В кадре он держал нож. Изображал угрожающую ситуацию — у девушки был кляп во рту, он приставлял нож к её горлу. Сцена выглядела пугающе реалистично. И что он говорил в этом ролике?
«Желаю добра, здоровья. И чтобы соседи не бесили, чтобы жили тихо…»
В конце видео он в шутку требовал, чтобы именинница окунула лицо в торт, иначе — угрожал расправой. Все смеялись. Это была шутка. Просто розыгрыш на день рождения. Но фраза «чтобы соседи не бесили» повисла в воздухе — будто долгие годы внутри него вызревала именно эта мысль, эта навязчивая идея.
Возможно, уже тогда шум от соседей был для него проблемой. Возможно, уже тогда он не мог вынести звуков чужой жизни за стеной. Шутка оказалась не такой уж и безобидной — она была манифестацией внутреннего напряжения, которое копилось годами.
Конфликт
Противостояние началось примерно за год-полтора до трагедии, то есть в середине 2024 года. Над Евгением жила разведенная женщина с маленьким сыном. Кирилл был обычным шестилетним ребенком — он бегал, прыгал, играл, смеялся. Он не понимал, что его обычная детская жизнь стала для соседа снизу источником постоянного, нарастающего раздражения.
Шум от шагов, смех, звуки игр, падающие игрушки — всё это передавалось через перекрытия. В новостройках звукоизоляция редко бывает идеальной. Большинство людей воспринимает такой шум как неизбежный фон жизни в многоквартирном доме. Кто-то затыкает уши, кто-то включает музыку погромче, кто-то просто привыкает. Но Евгений не мог привыкнуть. Для него это стало невыносимым.
Сначала он просто поднимался к Алине и высказывал недовольство. Говорил спокойно, вежливо — мол, ребенок шумит, мешает работать, нельзя ли как-то потише. Алина объясняла: ребенок маленький, это нормальная детская активность, она не может заставить шестилетнего мальчика сидеть неподвижно весь день. Пыталась найти компромисс, обещала следить за тем, чтобы после девяти вечера было тише.
Но Евгений не принимал этих доводов. Его раздражение только усиливалось, превращаясь в навязчивую идею. Он приходил всё чаще, говорил всё резче. Из вежливых просьб разговоры превратились в претензии, из претензий — в требования.
А потом начался психологический террор.
По ночам в квартире Алины раздавались странные звуки. Евгений включал на колонке записи ударов — громкие, ритмичные, пугающие. Днём и ночью он стучал по батареям отопления — металлический звон разносился по всему стояку. Спокойно жить стало невозможно. Алина не высыпалась, Кирилл просыпался от странных звуков и плакал.
Женщина стала писать в общий чат жильцов дома. Жаловалась, что сосед ведёт себя неадекватно, что он запугивает её и ребенка. Спрашивала совета — как поступить, к кому обратиться. Некоторые соседи поддерживали её, другие пожимали плечами — мол, бытовые конфликты, разбирайтесь сами.
Алина обратилась к участковому. Объяснила ситуацию. Но в рамках закона сделать что-то было сложно — никаких явных правонарушений Евгений не совершал. Стук по батареям? Докажите. Включение звуков? Шум в дневное время не запрещен. Претензии по поводу детского топота? Ребенок имеет право играть в своей квартире.
Мать Евгения позже утверждала, что её сын, в свою очередь, тоже жаловался в полицию — на Алину, на шум, на невозможность нормально жить. Получалась патовая ситуация: два соседа, каждый из которых считал себя правым, и никакого способа разрешить конфликт.
Но самым страшным стали записки.
Евгений начал класть в почтовый ящик семьи Воробьевых записки с угрозами, адресованные ребенку. Что именно в них было написано — не сообщается. Но для Алины это стало настоящим кошмаром. Её маленькому первокласснику угрожали только из-за того, что он вел себя как обычный ребенок в своей собственной квартире.
Алина испугалась. Она попросила бывшего мужа, отца Кирилла, приехать и поговорить с Евгением. Мужчина действительно приезжал, спускался к соседу, пытался уладить конфликт. Они разговаривали, искали компромисс. Казалось, что стороны вот-вот договорятся. Но на деле мир так и не наступил.
Соседка по дому Ирина позже рассказывала журналистам:
«Все вопросы, связанные с шумом, обычно решали в чате — и достаточно вежливо. Она его как-то неадекватным назвала, писала, что уже два года их конфликт длится»
Два года — это долго. Два года накопленного раздражения, два года нерешенной проблемы, два года нарастающей ненависти.
Ирина добавила:
«Но я никогда бы не подумала, что всё может перерасти в трагедию из-за шума»
Никто не думал. В новостройке слышен каждый шорох, в доме много семей с детьми, звуки — это норма. Но для Евгения Гераськина это была не норма. Это была пытка, которой нужно было положить конец.
4 декабря
Утром 4 декабря 2025 года в квартире Алины Воробьевой всё было как обычно. Декабрьский день — короткий, серый, предзимний. За окном уже темнело рано. Кирилл, возможно, играл, готовился ко сну. До его седьмого дня рождения оставалось всего десять дней.
В какой-то момент раздался стук в дверь.
Евгений Гераськин поднялся на этаж выше. Вероятно, произошел очередной конфликт — может, ребенок бегал, может, что-то упало на пол. А может, никакого повода и не было — просто в голове Евгения что-то окончательно сломалось, и он решил действовать.
Он постучал. Алина открыла дверь. Она не знала, что впускает смерть. Следов взлома потом не обнаружат — женщина впустила его сама, возможно, думая, что сосед снова пришел с претензиями, что они снова будут разговаривать, искать компромисс.
Евгений зашел внутрь.
С собой у него был предмет бытового назначения. То, что произошло дальше, до сих пор с трудом укладывается в голове. По версии следствия, Гераськин совершил тяжкое преступление, повлекшее гибель женщины и её малолетнего сына. Применялось значительное физическое воздействие. Последствия оказались летальными.
Сначала пострадала Алина. Затем — Кирилл. По словам очевидцев, мальчик был в домашней одежде — в майке и трусиках, возможно, готовился ко сну или уже спал. Он не успел понять, что происходит. Его обычный вечер, его привычная жизнь оборвалась внезапно.
Мать и ребенок скончались на месте. Их жизнь закончилась в собственной квартире, в которой они должны были быть в безопасности. Кириллу так и не исполнилось семь лет. Подарки, которые присматривала мама, остались ненужными. Седьмой день рождения не состоится никогда.
След
После содеянного Евгений не запаниковал. Он действовал хладнокровно, методично — как человек, который всё продумал заранее. Его педантичность, привычка к планированию, идеальному порядку теперь помогала ему в другом — в попытке скрыть следы.
Он нарушил порядок в квартире. Разбросал вещи, перевернул мебель. Пытался создать видимость проникновения посторонних, видимость ограбления. Якобы кто-то взломал дверь, забрался внутрь, совершил преступление с целью наживы.
Затем он приоткрыл дверь квартиры. Чтобы тела быстрее обнаружили. Чтобы не копились вопросы о том, почему Алина не выходит на связь.
И спустился к себе. Вернулся в свою идеально чистую квартиру с подписанными контейнерами. Может быть, принял душ, переоделся, прибрался. Вёл себя так, будто ничего не произошло.
Но уйти от ответственности невозможно. Следы остались.
Два дня квартира Воробьевых стояла с приоткрытой дверью. Два дня никто не поднимался наверх. Два дня Евгений жил внизу, зная, что наверху — результат его действий. Возможно, он наконец-то наслаждался тишиной — ребенок больше не бегал, не смеялся, не играл. Тишина была абсолютной.
Раскрытие
Бывший муж Алины находился в командировке. Он регулярно созванивался с бывшей женой, интересовался сыном. Но в четверг, 5 декабря, Алина перестала брать трубку. Сначала мужчина не придал этому значения — может, занята, перезвонит позже. Но телефон молчал.
В пятницу, 6 декабря, ему позвонили из школы. Кирилл не пришёл на занятия. Это было странно — Алина всегда следила за тем, чтобы сын не пропускал школу. Мужчина снова попытался дозвониться — безрезультатно. Написал коллегам Алины — они тоже не выходили с ней на связь.
Тревога нарастала. Мужчина попросил кого-то из соседей проверить квартиру. Около трёх часов дня один из жильцов дома поднялся на нужный этаж.
Дверь квартиры Воробьевых была приоткрыта. Это было странно. Мужчина толкнул дверь, заглянул внутрь. В прихожей была видна обстановка, явно свидетельствующая о происшествии. То, что он увидел, заставило его немедленно вызвать полицию.
Прибывшие сотрудники обнаружили тела Алины и Кирилла. Сосед, первым вошедший в квартиру, потом говорил журналистам:
«Похоже, всё произошло быстро. Следов взлома нет»
Значит, Алина сама впустила того, кто лишил её жизни.
Следователи приступили к работе. Осмотрели квартиру, зафиксировали обстановку, изъяли вещественные доказательства. Попытка инсценировать ограбление была очевидна — вещи разбросаны слишком нарочито, ценности на месте, дверь приоткрыта изнутри.
Криминалисты применили специальное оборудование. С помощью ультрафиолетового света они обнаружили следы, которые были незаметны обычным взглядом. Эти следы вели вниз, к квартире, расположенной этажом ниже. К квартире соседа.
В квартире Евгения Гераськина провели обыск. Обнаружили улики, явно указывающие на его причастность. Вещественные доказательства, которые невозможно было игнорировать. Идеальный порядок в квартире оказался нарушен одной деталью — той, что связывала педантичного соседа с преступлением наверху.
Гераськина задержали в тот же день, 6 декабря. Он не скрывался, не пытался бежать. Находился у себя дома, в своей квартире, среди своих подписанных контейнеров. Когда к нему пришли сотрудники полиции, он выглядел спокойным. Может, даже облегченным — наконец-то всё закончилось.
Следственный комитет России по Московской области возбудил уголовное дело. Евгению Гераськину предъявили обвинение по пунктам «а» и «в» части второй статьи 105 Уголовного кодекса Российской Федерации. Это убийство двух или более лиц, одно из которых заведомо малолетнее. Статья предусматривает наказание от восьми до двадцати лет лишения свободы с ограничением свободы на срок от одного года до двух лет, либо пожизненное лишение свободы.
Были проведены все необходимые следственные действия. Осмотрены обе квартиры, изъяты улики, допрошены свидетели — соседи, коллеги, знакомые. Назначены экспертизы — судебно-медицинская, криминалистическая. Собиралась полная картина того, что произошло 4 декабря.
Суд
8 декабря 2025 года, через четыре дня после преступления, следователи обратились в суд с ходатайством о заключении Гераськина под стражу. Дело рассматривал Люберецкий городской суд Московской области.
Суд удовлетворил просьбу следствия. Евгению Гераськину избрали меру пресечения в виде заключения под стражу. Его отправили в СИЗО, где он будет находиться до окончания следствия и судебного процесса.
На допросе Евгений рассказал о произошедшем. Он признал свою причастность к инциденту. Сообщил следователям, что всё произошло 4 декабря на фоне долго тянувшегося конфликта с соседями. Шум, который издавал ребёнок, стал для него непереносимым. Он больше не мог это терпеть.
Теперь следствие проводит комплексную судебно-психиатрическую экспертизу обвиняемого. Необходимо установить, осознавал ли Евгений Гераськин характер своих действий и мог ли руководить ими. Была ли это вменяемость или психическое расстройство, которое лишало его способности контролировать поведение.
Изучается его прошлое, медицинские данные, особенности личности. То странное видео десятилетней давности, педантичность, замкнутость последних лет — всё это складывается в психологический портрет, который эксперты должны оценить.
Но вопрос остается: что могло довести образованного человека, работавшего с детьми, до такого? Неужели детский топот и смех способны так разрушить психику? Или проблема была глубже — в неспособности адаптироваться к реальности, где невозможно контролировать всё вокруг, где соседи живут своей жизнью, и ты не можешь заставить их молчать?
Эхо
Жители жилого комплекса «Оранж Парк» до сих пор не могут прийти в себя. Трагедия расколола дом на тех, кто боится, и тех, кто пытается забыть. Каждый стук за стеной теперь воспринимается иначе — а вдруг это начало нового конфликта?
Наталья, соседка Алины и мать друга Кирилла, сказала журналистам:
«Мама была безумно добрым и отзывчивым человеком. Малыш её невероятный. Просто слова излишни в этой ситуации, у нас шок»
Её сын потерял друга. Дети в доме теперь играют тише — родители просят их не шуметь, не бегать, не прыгать. Вдруг есть ещё кто-то, кому это мешает?
Другая жительница дома высказалась горько:
«У нас такой район, где очень много иностранцев. Мы вот все ходим, боимся: мигранты, мигранты. А оказывается, что сосед может оказаться опаснее»
Страх приходит не извне — он живёт рядом, за тонкой стеной, в соседней квартире.
Соседка Ирина, которая общалась с Алиной в чате, добавила:
«Сами понимаете, живем в новостройке, тут слышен каждый шорох. К тому же в подъезде проживает много семей с детьми разных возрастов — бывает, слышно и топот, и вопли. А некоторые и ремонт делают, и музыку слушают»
Она продолжила:
«После произошедшего всем не по себе. Теперь думаешь, не начнешь ли получать претензии от соседей. Это же абсурд — убить мать с ребёнком из-за шума»
В этом доме, как и в тысячах других новостроек, живут семьи с детьми. Шум — неизбежная часть их жизни. Дети бегают, играют, смеются. Это норма. Это жизнь. Но теперь каждый родитель боится: а вдруг кому-то внизу или сверху это мешает? А вдруг?
Соседка Евгения через стенку рассказывала, что он живет в доме с момента его постройки, с 2017 года. Она здоровалась с ним при встречах, но близко не общалась.
«На первый взгляд, он казался тихим и спокойным человеком»
На первый взгляд. А на второй?
История эта — не о том, как детский смех довёл взрослого человека до преступления. Это история о том, как навязчивая идея, игнорируемые тревожные сигналы и неспособность решить конфликт цивилизованным путём привели к гибели невинных людей. Это история о том, что в современном обществе, где люди живут в тесноте многоквартирных домов, умение договариваться, терпеть, искать компромиссы — не роскошь, а необходимость.
14 декабря 2025 года Кириллу должно было исполниться семь лет. Этот день стал днём похорон. Вместо праздника, воздушных шаров, подарков и торта — две могилы на кладбище. Вместо детского смеха — тишина. Та самая тишина, которую так хотел Евгений Гераськин.
Теперь у него будет много лет, чтобы наслаждаться тишиной — в камере следственного изолятора, а потом, возможно, в колонии строгого режима. Много лет, чтобы думать о том, стоила ли эта тишина двух жизней.
Что Вы думаете по поводу этой истории? Делитесь своими мнениями в комментариях.
❗️ Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить новые истории!
👍 Ставьте лайки, чтобы мы увидели, что стоит освещать больше подобных историй!