Свист свинца разорвал тишину высоты,
Пал на камни орёл — из небесной кручи.
Снег окрасился красным, сгорели мечты,
Над израненным телом сгущаются тучи.
Он лежал на скале в ледяной пустоте,
Где не видно небес, только бездны провалы,
И в предсмертной, святой и глухой немоте
Сердце раненой птицы в груди трепетало.
Не в годах наша жизнь, а в последнем рывке,
В том, как встретишь закат — на земле или в небе.
Даже если судьба на стальном поводке,
Ты решаешь один — был ты волен иль не был!
Ворон сел на валун, чёрной тенью застыл:
«Что ты бьёшься, дурак? Твоё время настало.
Сдайся смерти, смирись, ты лишился всех сил,
Твоё сердце бороться навеки устало.
Здесь уютно и тихо, внизу, в темноте,
Я три века живу, дорожа лишь собою.
Что нашёл ты в своей роковой высоте?
Смерть сравняет тебя с серой пылью и мглою».
Не в годах наша жизнь, а в последнем рывке,
В том, как встретишь закат — на земле или в небе.
Даже если судьба на стальном поводке,
Ты решаешь один — был ты волен иль не был!
Собрав волю свою, расправляя крыло,
Взор орлиный зажёгся, как вечное пламя.
Ввысь взметнулась душа, всем законам назло,
Словно в небе победное вскинули знамя.
Крылья рвут синеву, растворяясь в лучах,
Оставляя внизу только серые тени.
Ворон долго смотрел, замирая в камнях,
Не поняв — почему не молил о спасеньи?
Лучше мигом сгореть, чем столетья коптить,
Эту правду ничем не сломить, не стреножить.
Только тот, кто летал, может жизнь оценить,
Ну а тот, кто в тени — лишь остатки обгложет.
Даже если судьба на стальном поводке,
Ты решаешь один — был ты волен иль не был!
Был ты волен… иль не был…