Я случайно узнала про Варанаси, уже взяв путёвку в благополучный туристический Южный Гоа.
Город будто позвал меня. И я остро почувствовала: мне нужно туда попасть. Объяснить это было невозможно.
Варанаси называют городом мёртвых. Многие индусы приезжают сюда ещё при жизни, чтобы умереть. Мёртвых привозят родственники. По поверью, если сжечь тело на гхатах и остатки отправить в быструю Гангу, душа вырвется из бесконечного цикла перерождений и уйдёт в иной, прекрасный мир. А не опять — «вот это всё».
Туристы часто демонизируют Варанаси:
— Пахнет палёным, едва сходишь с трапа.
— Всю одежду после этой клоаки надо сжигать.
Итак, насмотревшись «ужасов» в интернете и ещё находясь в России, я связалась с местной индийской турфирмой и взяла путёвку из Гоа в Варанаси — на три дня, с перелётом.
Программа ознакомления с городом была вполне туристической: отель, ужины, музеи, катание на лодке на закате и рассвете, и, конечно, русскоязычный гид. Английского я не знала совсем
В южном Гоа было тоскливо. Бушующий океан, соседки по отелю- глубокие пенсионерки, расположенные вдоль пляжной косы одинаковые ресторанчики.
На третий день мне стало смертельно скучно. Но меня ждал Варанаси!
Накануне вылета я позвонила в агентство. Русская девушка долго мялась, не подтверждая программу, и лишь поздно вечером прислала номер встречающего.
В аэропорту Гоа при посадке очередь состояла почти целиком из индусов. Среди «белых» я заметила лишь пару туристов.
Мы полетели. Самолёт трясло так, что мне стало страшно.
Внезапно — раньше, чем указано в билете — мы начали резко снижаться.
«Ну всё», — подумалось мне..
Лайнер остановился. Часть пассажиров вышла, другая — вошла. Оказывается, была незапланированная пересадка. В следующий раз, всё так же трясясь, самолёт высадил меня в аэропорту Варанаси.
Я вышла на трап. Горелым мясом не пахло. Воздух — тёплый, вечерний.
Сразу пришло сообщение на русском: меня встречали.
Мужчина у выхода не походил на обычного индуса «с пляжа» — светлокожий, почти европеец, даже элегантный. Улыбнулся:
— Ольга?
Проводил к машине. За рулём сидел типичный индус.
«Да, у них же касты, — вспомнила я. — Они совсем разные».
Я села на заднее сиденье и мы поехали. Город вокруг кишел какой-то дикой жизнью: мы продирались между машинами, кибитками, коровами, какими-то безумными людьми, которые кричали, двигались, грохотали —стоял невероятный шум.
Вдруг я поняла, что «гид» не отвечает на мои вопросы.
Меня везли в город мёртвых неизвестные люди — и молчали.
Я тронула его за плечо.
— Я не говорю по-русски, — сказал он.
И отправил мне новое сообщение.
Теперь я обратила внимание на странные фразы — общение шло через онлайн-переводчик.
«Произошла накладка. Гид уехал. Я — хозяин гостиницы. Поужинаем, а завтра найду другого, кто говорит по-русски».
Мне снова стало не по себе.
На «широкой» улице мы вышли из машины — дальше было не проехать.
Я не думала, что меня может что-то шокировать. Но…
Мотоциклы, велосипеды, нищие и респектабельные люди, дети, коровы, козы, овцы — всё это толпилось совсем рядом на улочке шириной два метра! Под ногами — ковёр из отбросов. Дети хватали меня за руки, за одежду!
Я заорала, вцепилась в сопровождающего. Он взял меня за руку и ободряюще рассмеялся.
Да наплевать на незнание языка, хозяин гостиницы сразу стал мне почти родным.
Мы дошли до отеля. Узкая улочка шла параллельно набережной. Мы зашли в старый дом на второй «линии» от реки, и стали подниматься по лестнице.
На этажах были какие-то «коммунальные» номера и очень много людей, но мы вошли в отдельный номер на верхнем этаже.
«Это лучшие апартаменты в отеле», — написал хозяин.
Очень большая и почти пустая комната, сырая душевая. Окна — с огромным балконом на улицу и во двор.
«Окно не открывать», — показал хозяин жестами.
«Манки!!!» — я уже слышала это предупреждение.
И мы пошли на ужин.
Мы спустились вниз, перешли улочку и вошли в дом напротив. Ресторан находился на верхнем этаже открытой террасы.
Внизу — бесконечные набережные и Величественная Ганга. Да, именно Ганга — богиня, женщина.
За рекой, в темноте, едва виднелся пустынный берег. Туда, читала я, улетают души… и приплывает то, что остаётся от тел.
Берег живых и берег мёртвых. По реке, на узких лодках, медленно плыли Хароны.
И время остановилось. Космос.
Казалось, в тёмном бесконечном небе проплывали планеты, звёзды. Вселенная — необъятная, величественная, вечная.
Вдали — Млечный Путь. И я была на этом пути.
Всё исчезло: люди, ресторан, жизнь, смерть, даже время. Существовала только невыносимо прекрасная ВЕЧНОСТЬ.
У меня перехватило дыхание. Хозяин рассмеялся — видимо, привык к такой реакции.
Я поужинала паниром, выпила бутылку пива. Меня проводили до номера. И я легла спать.
Тяжелая, странная, сложная ночь. Мне снился сон, не похожий на сон, а скорее на проникающую в сознание явь.
Я была пожилым мужчиной с глубоким психическим повреждением. Я убил и сжег внука и невестку и меня отвезли в тюрьму...
Потом — снова я. Я говорила с всесильным тёмным существом, верховной ведьмой. Она хотела меня уничтожить, но передумала, сказав, что я не выполнила свою миссию на земле. Какую—не вспомню.
Утром 8 марта солнце било в окна. По балкону бегали огромные макаки; один самец явно хотел войти.
Я стряхнула остатки душного сна, приняла холодный душ и отправилась в вчерашний ресторан на завтрак.
Город проснулся.
Ганга теперь казалась космической по-новому — по-утреннему. Люди стирали простыни в реке и умывались, дервиши настойчиво предлагали купить своих кобр, на набережных – многочисленные собаки, бегающие среди мусора.
Дома были разноцветными и праздничными, звуки вокруг уже не пугали.
Перед завтраком пришло сообщение от хозяина: он обещал привести русскую женщину-историка.
В назначенное время я вышла на улицу. Хозяина долго не было.
Пришёл он… с парнем лет тридцати: умное лицо, наголо бритая голова, чёрные рваные штаны, старая футболка, босой, с рюкзаком.
Хозяин заговорил — парень переводил.
—Русская женщина сегодня занята, но есть этот человек. Он всё покажет по плану. Его зовут Ред.
— Я не историк и не экскурсовод, — добавил Ред. — Просто живу здесь несколько месяцев.
«Подходит?» — посмотрел хозяин.
«Подходит», — кивнула я. Мне очень хотелось с кем-то наконец поговорить.
Экскурсионную программу Ред, конечно, не знал, да и по-английски научился говорить сам, уже в Индии. Даже читать надписи на табличках ему удавалось с трудом.
Нашёлся он так: хозяин зашёл в полуразрушенный дом, где «всё время музыка, трава и йога под травой» — там снимали комнаты за 100–150 рублей (в переводе на наши деньги) за ночь. В доме жили русские бродяги. Ред расписывал стену.
— Русский?
— Русский.
— Есть работа.
Ред был из Москвы. Он бросил институт, семью, Россию и отправился бродяжничать, вначале с девушкой, потом – один. В Варанаси жил на случайные заработки.
«Ред» — потому что рыжий, хотя сейчас это не было заметно.
Вообще-то Ред был очень красив, было в нем что-то дьявольское. И это невероятное парадоксальное мышление, которое меня так привлекает…
Ред часто курил траву. В Варанаси косяк стоил дешевле бутылки пива.
Мы зашли в кафе прямо на набережной. Ред закурил…
Что ж — Варанаси город Шивы. Марихуана и кобра здесь — дело святое.
— Покажи мне гхаты, — попросила я.
На бесконечных набережных – полно народа. Туристы, паломники, последователи религиозных течений. Некоторые жили прямо здесь, в палатках.
Особенно запомнились последователи одного из культов Шивы: отращивали волосы, осыпали себя пеплом от погребальных костров и были совершенно голые.
«Прекрасное полюбить легко. А прими и полюби безобразное», — считали они.
С одним гуру из палатки — бобой, кстати, вполне одетым — меня познакомил Ред.
Мы сфотографировались. Гуру благословил меня и дал какую-то сладость.
ЕСТЬ ИЗ РУК В ВАРАНАСИ!!!
Ред твёрдо посмотрел:
— Надо съесть.
Я подчинилась. Но вернувшись в гостиницу, проглотила весь запас активированного угля.
Сжигали покойников на специальных местах для погребальных костров- гхатах.
Фотографировать сожжение близко нельзя. Но подойти посмотреть—можно.
Никакого ужасающего запаха я не почувствовала — разве что лёгкий привкус подгоревшего на костре мяса. И жар. Возможно, в те дни были хорошие дрова.
Тела обычно не догорали полностью — остатки просто выбрасывали в реку.
Ред устроил импровизированное интервью с работником костров. Тот похвастался, что забирает золото со всех покойных. Кажется, он был из неприкасаемых, но вполне состоятельных.
Сжигать всех не обязательно. Если ты брахман, беременная, ребёнок до пяти лет, прокажённый или укушенный коброй — твой труп можно просто выбросить в Гангу. Нирвана обеспечена.
Ред, как и все местные, мылся в реке и там же чистил зубы. И плавал.
Рассказывал:
— Плывёшь, а навстречу — уже раздутый мертвец. И я ему: «Здравствуй, друг!»
Черепа и прочие останки Ганга прибивала к пустынному берегу напротив города. Там же проходили «чёрные пуджи» — что-то местное, дьявольское.
А огненные пуджи, величественные ритуалы поклонения Ганге, совершались ежевечерне на городском берегу.
На чёрную пуджу нас с Редом приглашали, но я отказалась — по программе было катание на лодке по вечерней реке.
— Ты не отравлялся здесь? — спросила я Реда.
Оказывается, отравлялся. Две недели болел. Потом привык.
Весь день мне приходили поздравления с 8 марта.
Мальчик, из-за которого я сбежала «перезагрузиться» в Индию, пожелал — «женского счастья».
Мне было очень смешно. Я находилась в иной реальности.
Вечер снова стал торжественно-космичным. В ладье Харона теперь плыли мы с Редом.
Светили яркие огни праздничной пуджи, гудел рог, величественные погребальные огни костров отражались в реке.
В полутьме мой спутник был особенно красив. Я придвинулась совсем близко и почувствовала, что ... он не возражает.
«Стоп, — осторожно подумала я. — Это же как в Ганге выкупаться».
И снова подняла глаза к небу, к реке, к огням.
Своё ожерелье из цветов я опустила в Гангу — уже не боясь прикоснуться к тёмной воде.
Мы с Редом простились перед отелем, обменявшись телефонами.
Позже я иногда читала его канал. Он отрастил рыжие волосы, снимался в кино, потом всерьёз занялся криптой, женился, бросил траву.
А в тот вечер мне писал муж, он беспокоился за меня. Я же отвечала:
«Я осознала, что время — это бесконечность, а всё остальное мы возводим в Абсолют, хотя Абсолюта не существует. У меня потеряна важность всего. И мне пофиг. Мне лишь отчётливо хочется сидеть на набережных , смотреть на Гангу и курить траву.»
Муж не понимал. Он думал, что я схожу с ума.
А ночью был следующий странный, но совсем не пугающий сон. Город меня принял.
Предрассветным утром на набережной, среди мусора, бегала знакомая стая собак. Я же шла встречать рассвет. Меня снова посадили в лодку.
Солнечные лучи осветили Варанаси. Розовый и оранжевый свет залил бесконечную набережную. Город просыпался.
Утром, с нежно-розовой Ганги Варанаси казался совсем иным — свежим, юным, праздничным, совсем не зловещим.
И, боже, какие красивые разноцветные здания вдоль воды!
На набережных развешивали чистые, выстиранные в Ганге, простыни.
Я вышла в уже знакомом месте, немного погуляла. Всё вокруг стало родным.
Торговцы, владельцы кобр, попрошайки — больше не приставали.
Ред научил меня тайному матерному слову для «своих» — им нужно отвечать на все предложения!
После завтрака довольный хозяин привёл ко мне «историка» — интеллигентную русскую женщину.
«Боже, теперь начнётся смертельная скука», — подумала я.
И снова ошиблась.
Женщина тоже не была гидом. Жила в Варанаси, состояла в местной секте.
Она и объяснила странное участие хозяина гостиницы в моей судьбе. Девушка из турфирмы — подруга отельера. Когда сбежал обещанный мне гид, хозяину велели «выкручиваться» — и бюджет оказался в его руках.
А ещё мой новый гид сказала, что Варанаси зовёт тех, кому нужно сюда попасть для духовного перерождения. Поэтому я здесь.
И мы пошли не по экскурсионному маршруту, а сразу в храм Шивы.
Жители Варанаси курили траву даже в храме — особенно на длинных богослужениях. Шива же курил!
Я купила божественное ожерелье из цветов, а потом скормила его корове на гхате вместе с коробкой печенья — это был какой-то местный ритуал.
А затем мы пошли знакомиться с гуру. Моя спутница сказала, что он учит истинной кундалини-йоге — не той, что дают мне в России.
Обитель гуру находилась в доме на набережной. Внутри — полно людей, много русских, украинцев, белорусов.
Гуру едва говорил по-английски. Я ему как-то особенно поклонилась — меня очень просили, а он меня божественно стукнул по спине. Я была принята.
Потом я дала донейшн — 300 рублей. И гуру собственноручно приготовил мне вегетарианское блюдо.
Пока он готовил, я крутилась на кухне, проверяя: точно ли вода из магазина, а не из Ганги, и насколько грязны гурьевы руки.
Иногда ко мне подходили беседовать «наши»: рассказывали, как много делает Гуру для них и для мира. Какая-то богатая женщина даже продала всю свою многочисленную недвижимость, чтобы помочь ашраму. Но я не прониклась и засобиралась на самолет.
С хозяином отеля прощались, как с близкими друзьями. Добавились в Инсту, обнялись.
И я покинула город.
Город, где создаются и разрушаются иллюзии.
Город смерти… и вечной жизни.
А потом — долгий перелёт с пересадками в южный Гоа.
Самолёт ужасно трясло.
Но мне было совершенно не страшно.