— Ты хоть понимаешь, что ты натворила, Алина? Посмотри мне в глаза, не в пол, не на этот свой дурацкий коврик из Икеи, а в глаза!
Я стоял посреди нашей гостиной в Люберцах, и от меня разило застарелым мазутом, дешевым табаком и севером. Мои пальцы, потрескавшиеся от сорокаградусного мороза Усть-Кута, дрожали, когда я швырнул на стеклянный журнальный столик пачку распечаток. Стекляшка жалобно звякнула. Алина вздрогнула, прижала ладонь к шее, где под тонкой кожей билась жилка. На ней был шелковый халат — изумрудный, новый. Я такого не покупал.
— Костя, ты... ты должен был приехать только через неделю, — прошелестела она. Голос сорвался, стал тонким, как леска.
— Ах, через неделю? Извини, что сломал расписание. Самолет раньше, вертолет удачно подвернулся. Хотел сюрприз сделать. На, любуйтесь сюрпризом.
Я ткнул пальцем в фотографии. На них она. И некий субъект в дорогом пальто. Они выходят из ресторана на Патриарших. Она смеется — так, как не смеялась со мной последние три года. На другом снимке он паркует свой блестящий внедорожник прямо у нашего подъезда. У моего дома, за который я три года глотал пыль и ледяную крошку на буровых, живя в железном вагоне с пятью потными мужиками.
Мы познакомились восемь лет назад. Алина казалась мне хрупким фарфоровым чудом. Тонкие запястья, рыжеватые волосы, которые пахли как нагретое на солнце сено. Я влюбился как мальчишка. Ради мечты о своей квартире в Москве я и поехал «на севера». Купил это жилье на улице Наташинской, обустроил его: теплые полы, мягкий свет, кухня с каменной столешницей. Я думал, это и есть любовь — обеспечивать фундамент.
В этот раз вахта в тайге затянулась на десять месяцев. Я засыпал с её фотографией в руках, вдыхая воображаемый аромат её кожи — тонкий цветочный парфюм. А она в это время выбирала новый изумрудный халат для другого.
— Это не то, что ты думаешь, — Алина наконец подняла голову. В её глазах не было раскаяния. Она посмотрела на мои грязные берцы с брезгливостью. — Ты приехал, как снег на голову. Весь в этой вонючей одежде...
— Вонючей? — я хрипло расхохотался. — Эта «вонь» оплатила твой ботокс и эту чертову люстру. Кто он?
— Это Артур. Он ценит во мне человека, а не просто кухарку! Мне было одиноко!
— Я спрашивал каждый вечер по видеосвязи, как ты! Ты говорила, что любишь. А сама в это время... в моей кровати?
Я прошел в спальню. На тумбочке, с моей стороны, лежала чужая запонка. Серебряная, с гравировкой «А.В.». Холодный металл обжег кожу.
— Уходи, Костя. Пожалуйста. Давай поговорим завтра, — Алина скрестила руки.
В этот момент в прихожей раздался звук. Щелчок. У Артура были ключи? В комнату вошел он — высокий, в кашемировом пальто.
— Оу. Муж вернулся, — Артур усмехнулся. — Слушай, друг, Алина тебя больше не любит. Да и квартира эта... она больше не твоя.
Мир пошел трещинами. Выяснилось, что по генеральной доверенности, которую я подписал Алине перед отъездом, она заложила долю, а потом Артур выкупил долг. Они лишили меня всего: дома, жены, чести.
— Уходи по-хорошему, — бросил Артур, обнимая Алину за талию. — Или вызову полицию.
Я кивнул, внешне успокаиваясь. — Хорошо. Только заберу личные вещи из сейфа. Медали за освоение месторождений.
Я зашел в кабинет, но вместо медалей достал папку от службы безопасности моей компании. Мой друг из СБ предупредил меня еще неделю назад: Артур не просто любовник. Он — корпоративный шпион, который через мой домашний IP и мои доступы, оставленные Алине, воровал данные о месторождениях и готовил врезку в газопровод.
Я вышел в гостиную. — Знаешь, Артур, ты ведь не просто спишь с ней. Ты подставил её. Все фиктивные договоры на «Спектр-Групп» подписаны её рукой по твоей указке.
В дверь позвонили. Это был Виктор Сергеевич, глава нашей безопасности, и наряд полиции. — Артур Викторович Самойлов? Вы задержаны за промышленный шпионаж и мошенничество.
Артура скрутили. Его пальто помялось, уверенность смыло страхом. Но самое страшное было впереди.
— А я, Костя? — прошептала Алина.
— А ты, — я посмотрел на неё с ледяным спокойствием, — идешь как соучастница. Квартира арестована. Она куплена на ворованные деньги, которые ты помогала отмывать.
Я думал, на этом всё. Но когда я вернулся на вахту в Усть-Кут через два дня, чтобы закончить дела, мой сменщик Иваныч передал мне запечатанный конверт. — Костя, это от Алины. Она просила передать, если её «прижмут».
Я вскрыл его. Внутри лежала флешка и листок: «Костя, Артур — никто. Ищи того, кто стоит выше. Твой отец не просто так погиб на этой станции двадцать лет назад. Это не был несчастный случай. Я хотела всё исправить, но заигралась. Прости».
У меня потемнело в глазах. Мой отец действительно погиб здесь при взрыве, когда я был ребенком. Мне всегда говорили — ошибка оборудования.
Я вставил флешку в рабочий ноутбук. Там были аудиозаписи. Голос Артура и... Виктора Сергеевича! Того самого начальника безопасности, который его «арестовал».
— Самойлова мы сольем, — говорил Виктор Сергеевич. — А Костю подержим на объекте. Он должен подписать акты приемки узла. После взрыва на него всё и свалим. Как на папашу его когда-то.
Я сидел в холодном вагоне, и меня трясло. Весь этот «арест» в Москве был постановкой, чтобы я поверил Виктору и вернулся на станцию, став идеальным козлом отпущения. А Алина... Алина знала это. Она предала меня как мужа, но, видимо, остатки совести заставили её предупредить меня о смерти.
Вдруг дверь вагона распахнулась. На пороге стоял Виктор Сергеевич. Один. Без полиции. В руках у него был пистолет с глушителем.
— Ты всегда был слишком любопытным, Костя. Как и твой отец. Тот тоже нашел документы о приписках и некачественной стали в трубах. Пришлось устроить «хлопок».
— Ты убил его? — я медленно вставал, сжимая в руке тяжелый разводной ключ.
— Это был бизнес. И сейчас — бизнес. Алина, кстати, уже дает показания. Но не в полиции, а моим людям в лесу. Она думала, что самая умная.
— Ошибаешься, Виктор, — я криво усмехнулся. — Я не просто «работяга». Я — инженер. И я знаю, что этот вагон оборудован системой автоматического пожаротушения с подачей чистого азота.
Я нажал кнопку на пульте у двери, которую успел перепрограммировать за пять минут до его прихода. Раздался шипящий звук. В замкнутое пространство ворвался газ, вытесняя кислород. Виктор Сергеевич выстрелил, но пуля ушла в потолок — он начал задыхаться, роняя пистолет.
Я выскочил наружу, заперев дверь вагона снаружи. Через стекло я видел, как он бьется в конвульсиях, теряя сознание.
Справедливость наступила быстро и жестко. Азот не убил Виктора, но задержал его до приезда настоящей опергруппы из Москвы, которую я вызвал по закрытому каналу связи еще утром.
Все записи с флешки Алины были переданы в Генпрокуратуру. Выяснилось, что «Спектр-Групп» была гигантской прачечной для верхушки холдинга. Виктора Сергеевича и всё руководство компании взяли в аэропорту при попытке вылета в Дубай.
Алина? Её не убили. Её нашли связанной в подмосковном охотничьем домике. Но я не поехал её встречать.
Прошел год. Я живу в небольшом доме под Иркутском, у самого Байкала. Квартиру в Люберцах я отсудил назад, продал её до последнего рубля и перевел деньги в фонд помощи семьям погибших вахтовиков.
Алина несколько раз пыталась мне звонить из СИЗО — ей дали пять лет за соучастие. Она плакала, клялась, что любила, что Артур её шантажировал смертью моего отца. Может, и так. Но в моем мире измена не имеет оправданий. Она впустила врага в нашу постель и в мой дом.
Я смотрю на холодные волны Байкала. Здесь пахнет хвоей и свободой. Зло наказано, но шрамы на сердце остались. Единственное, что греет — я очистил имя отца. Теперь я знаю, что он не был виноват. И я — не буду.
Моя жизнь началась заново. Без изумрудных халатов, без лживых парфюмов и без доверенностей. Только я и тайга. А она, как известно, фальши не прощает.