— Ты думаешь, я идиот, Катя? — мой голос сорвался на какой-то хриплый полушепот, когда я швырнул на наш кухонный стол из карельской березы ее второй телефон. Тот самый, «запасной», который я нашел в пыльном углу под бархатной подкладкой ее старого чемодана. — Ты думала, я в этой своей «беличьей колесе» между Москва-Сити и стройплощадками в Новой Москве совсем нюх потерял?
Катя замерла. Она стояла у окна, подсвеченная холодным неоном январской Москвы, падавшей на ее тонкие плечи через панорамное остекление нашей квартиры на тридцать втором этаже. В руках она сжимала чашку с остывшим чаем, и я видел, как мелко, едва заметно дрожат ее пальцы с безупречным французским маникюром. Воздух в кухне стал вязким, пропитанным едким, терпким ароматом ее нового парфюма — тяжелого, с нотами сандала и кожи, который она начала носить неделю назад. Раньше она любила легкие цитрусовые запахи.
— Вадим, ты просто переутомился... — она попыталась обернуться, натянув на лицо ту самую маску кроткой жены, которую я боготворил последние пять лет. — Эти контракты, эта вечная гонка за деньгами... Ты стал подозрительным. Это просто старый телефон, я про него забыла.
— Забыла? — я сделал шаг вперед, чувствуя, как в груди разгорается холодное пламя. — А сообщения от «Алексея-Автосервис» о том, как он скучает по твоим губам в три часа дня, пока я подписывал акты приемки на ледяном ветру, тоже забыла?
Я смотрел на нее и не узнавал. Моя Катя. Женщина, ради которой я за пять лет превратился из обычного прораба в владельца строительной фирмы. Я пахал как проклятый, спал по четыре часа в сутки, глотал пыль на объектах и выгрызал зубами каждый квадратный метр земли под застройку, чтобы она могла покупать сумки по цене бюджетного автомобиля и завтракать в «Кофемании» на Никитской. Чтобы у нее был этот вид на огни Сити, эта дизайнерская кухня с островом из натурального камня и полная уверенность в завтрашнем дне.
А она?
Она просто нашла того, кто был рядом. Пока я «пахал», она «скучала».
Всё началось полгода назад. Нам было по тридцать два. Мы — образцовая пара. Я — успешный, волевой, с легкой проседью на висках, которую она называла «серебром мудрости». Она — хрупкая, зеленоглазая, с тихим голосом и привычкой смешно морщить нос, когда смеется. Мы познакомились еще в институте, когда у меня за душой не было ничего, кроме старенькой «девятки» и амбиций. Свадьба была скромной, в дешевом кафе на окраине, но тогда мы клялись, что будем вместе и в горе, и в радости.
Я верил. Я, черт возьми, строил этот дом, этот быт, эту крепость — кирпичик к кирпичику. Я думал, что деньги — это эквивалент моей любви. Чем больше я заработаю, тем счастливее она будет. Оказалось, я строил склеп для собственных иллюзий.
Месяц назад я начал замечать странности. Неявные. Гиперреализм предательства кроется в деталях. Например, ее телефон всегда лежал экраном вниз. Или то, как она вздрагивала, когда я входил в комнату без стука. А запах... этот чертов парфюм. Она сказала, что это подарок подруги. Но я знал, что ее подруга Света ненавидит такие ароматы.
Я нанял человека. Не из ревности, а ради того, чтобы успокоить свою «шизу», как я тогда думал. Частный детектив, старый тертый калач по имени Семен Ильич, с лицом, похожим на измятый сапог, и манерой говорить короткими, рублеными фразами, выдал мне папку через три дня.
— Вадим Сергеевич, новости паршивые, — сказал он, прихлебывая дешевый кофе в своей прокуренной машине у метро «Баррикадная». — Ваша супруга времени зря не теряет. Пока вы по совещаниям, она в уютном гнездышке в Химках. Квартира съемная. Спутник — некий Кирилл. Тридцать лет, фитнес-тренер, живет на пособие от бывшей жены, кажется. Альфонс обыкновенный, вид — наглый.
Я открыл папку. Снимки были четкими. Вот Катя выходит из своего белого внедорожника. Вот этот Кирилл — подкачанный парень в обтягивающей футболке, с татуировкой на предплечье — обнимает ее за талию. Она смеется. Так, как не смеялась со мной уже года два. На лице — то самое выражение беззаботности, которое я когда-то купил ей вместе с путевкой на Мальдивы. Оказалось, счастье стоило дешевле — просто нужно было быть рядом и не работать.
— Он просто... выслушал меня, Вадим, — вдруг выкрикнула Катя, сорвавшись на визг. Чашка выпала из ее рук и разлетелась на сотни мелких осколков по керамограниту. Черный чай расплылся уродливой лужей. — Ты понимаешь? Просто выслушал! Тебя никогда нет дома. Ты — это просто кошелек. Ты приходишь, ешь и засыпаешь, уткнувшись в свои чертежи. А мне хотелось жить! Чувствовать себя женщиной, а не предметом интерьера в твоем золотом аквариуме!
— Живым предметом интерьера с лимитом по карте в пятьсот тысяч? — я почувствовал, как к горлу подкатывает тошнота. Брезгливость смешивалась с яростью. — Ты выбрала этого бездельника, потому что он «выслушал»? Или потому, что я оплачивал ваши счета в ресторанах, пока ты врала мне про девичники?
— Ты ничего не понимаешь! — она закрыла лицо руками. — Кирилл любит меня по-настоящему. Ему не нужны мои деньги.
— Твои деньги? — я горько усмехнулся. — Катя, у тебя нет своих денег. У тебя есть мои деньги. И, кстати, квартира в Химках, в которой вы кувыркались — она тоже оформлена на мою дочернюю компанию. Я узнал об этом сегодня утром.
Она застыла. Ее глаза округлились, в них промелькнул животный страх. Та самая точка невозврата.
— Что ты имеешь в виду?
— А то, — я присел на стул, чувствуя странную пустоту внутри. — Что твой Кирилл — не просто фитнес-тренер. Он — мой проект. Видишь ли, когда я узнал правду, я решил провести небольшое расследование. Оказалось, твой «герой» задолжал очень много денег серьезным людям. Настолько много, что готов на всё. Даже на то, чтобы влюбить в себя жену бизнесмена по заказу.
Я видел, как краска сходит с ее лица. Она стала белой, как известь на моих объектах.
— Ты... ты врешь...
— Нет, дорогая. Я просто ускорил процесс. Я предложил ему сделку: я закрываю его долги, а он записывает все ваши разговоры. Каждое твое слово о том, какой я «скучный сухарь», как ты мечтаешь забрать половину имущества при разводе и уехать с ним в Испанию. Знаешь, у него отличная аппаратура. И он очень старался.
Я достал из кармана флешку и положил ее рядом с телефоном.
— Здесь всё. Твои планы на мой бизнес, твои издевки над моими родителями, которые «вечно воняют корвалолом», твои фантазии о том, как ты оберешь меня до нитки. Твой Кирилл сдал тебя за пять миллионов рублей. Ровно столько стоила его «любовь».
Катя опустилась на пол, прямо в лужу чая. Ее шелковый халат промок, липкая жидкость пачкала голые колени. Она смотрела в пустоту, и в этом взгляде не было раскаяния — только осознание краха.
— И что теперь? — прошептала она.
— Теперь? — я встал. — Теперь ты уходишь. Прямо сейчас. В чем стоишь. Машина заблокирована, счета аннулированы. Твой брачный контракт — помнишь, тот, который ты подписывала не глядя, когда мы были «так влюблены»? Там есть пункт об измене. И о попытке мошенничества. Ты не получишь ни копейки. Даже те серьги, что на тебе — они принадлежат фирме как «представительские расходы». Снимай.
— Вадим, пожалуйста... Куда я пойду? Ночь на дворе... — она зарыдала, хватая меня за штанину. Ее руки были холодными и влажными.
— К Кириллу, — я брезгливо отцепил ее пальцы. — Хотя, боюсь, он уже сменил номер и уехал в аэропорт. Пять миллионов — неплохой стартовый капитал для новой жизни. Без тебя.
Я вышел в коридор, взял ее пальто из мягкой шерсти ламы и швырнул его на пол в прихожей.
— У тебя пять минут. Охрана внизу предупреждена. Если через десять минут ты будешь в здании — они выведут тебя силой.
Я закрыл дверь в спальню. Сел на кровать, которую мы выбирали вместе три месяца назад. В комнате пахло ее присутствием — тонкий, едва уловимый аромат крема для лица, пудры. Я смотрел на свои руки. Они дрожали. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица, но разум был чист и холоден.
Я вспомнил свою мать. Она всегда говорила: «Вадимка, строй на века, но помни — фундамент должен быть честным». Я строил дома, а фундамент своей семьи проглядел. Позволил сорнякам и гнили разъесть основу, думая, что фасад из золота всё скроет.
В прихожей хлопнула дверь. Наступила тишина. Оглушительная, тяжелая, как бетонная плита. Я подошел к окну. Внизу, на парковке, маленькая женская фигурка в светлом пальто металась между машинами, пытаясь вызвать такси. Снег повалил густыми хлопьями, скрывая очертания города. Москва поглощала ее, как поглощала тысячи других, потерявших опору.
Я знал, что завтра будет тяжело. Будут суды, будут сплетни за спиной в офисе, будет эта щемящая пустота в груди по вечерам. Но я также знал, что зло наказано. Не моей рукой — а собственной жадностью и глупостью. Она выбрала того, кто был рядом, не понимая, что «рядом» — это не значит «вместе».
Телефон в кармане завибрировал. Сообщение от Семена Ильича: «Объект покинул здание. Кирилл в Шереметьево. Дело закрыто?»
Я набрал ответ: «Закрыто. Спасибо».
Я прошел на кухню, переступил через разбитую чашку и включил кофемашину. Резкий звук помола зерен разрезал тишину. Я налил себе крепкий эспрессо и посмотрел на флешку, лежащую на столе. Там была вся ее правда.
Я взял флешку, подошел к мусорному ведру и, помедлив секунду, бросил ее в остатки еды. Мне не нужно было это слушать еще раз. Я и так всё понял.
Я пахал ради нее. Я строил мир для нее. А она выбрала пустоту.
Завтра я поеду на новый объект. Там, за МКАДом, в чистом поле, мы начинаем копать котлован под новую школу. Работа — единственное, что никогда не предаст. Она требует пота, крови и времени, но она честна. В отличие от людей.
Я сделал глоток обжигающего кофе. Вкус был горьким, с металлическим привкусом, но он помогал прийти в себя.
Но я даже представить себе не мог, что завтра в моем офисе появится человек, который заставит меня пересмотреть всё это дело еще раз.
Стук в дверь был тихим, почти неуверенным. Я вздрогнул. Катя не могла вернуться — у нее нет ключей. Охрана не пропустила бы.
Я подошел к двери и посмотрел в глазок. На пороге стояла Света, та самая «подруга», с заплаканными глазами и растрепанными волосами. В руках она держала папку, точно такую же, как у моего детектива.
— Вадим, открой... — ее голос дрожал за дверью. — Ты должен это увидеть. Катя... она не просто изменяла. Всё гораздо хуже.
Я медленно нажал на ручку двери. Это было только началом моих настоящих бед.
Света вошла в квартиру, ее шаги по паркету звучали как выстрелы. Она не сняла обувь, грязные следы от талого снега оставались на светлом дереве. Ей было плевать. Она подошла к столу, отодвинула мой эспрессо и положила папку.
— Ты думал, что Кирилл — это твоя идея? — она посмотрела на меня с такой жалостью, что мне захотелось ее ударить. — Вадим, Кирилл — это брат Кати. Сводный брат, о котором ты никогда не знал. Она нашла его три года назад. И всё, что произошло за последние полгода... это был план. Но не ее.
Я почувствовал, как мир вокруг меня начинает вращаться со скоростью центрифуги.
— Что ты несешь? Какой брат? У нее нет братьев!
— Есть. Его зовут не Кирилл. Его зовут Максим. И он не фитнес-тренер. Он профессиональный юрист по бракоразводным процессам. Катя не ушла ни с чем, Вадим. Пока ты «играл в детектива» и подкупал его, они перевели все твои основные активы на офшор, о котором ты забыл, когда оформлял доверенность на нее прошлым летом. Помнишь, тот фонд «Будущее»?
Я сел на стул. Ноги стали ватными. В ушах зашумело. Та самая доверенность... я подписал ее перед операцией на колене, когда был под наркозом, «на всякий случай».
— Она не в Химках, Вадим, — продолжала Света, вытирая слезы. — Она сейчас в аэропорту. Но не в Шереметьево. В Домодедово. И летит она не в Испанию.
Я открыл папку Свети. Там были копии документов. Мои подписи. Мои печати. И итоговая сумма, от которой потемнело в глазах.
Она не просто выбрала того, кто был рядом. Она создала того, кто будет рядом, чтобы уничтожить меня.
И в этот момент я понял: я не пахал ради нее. Я строил эшафот для самого себя.
Зло не было наказано. Оно просто сменило декорации и улетело бизнес-классом, оставив меня в моей «безупречной» квартире с разбитой чашкой чая на полу.
Но я не был бы собой, если бы не оставил последний «кирпич» в кладке.
Я достал из ящика стола старый, потертый блокнот. Там был записан номер человека, который никогда не светился в официальных отчетах. Человека, который занимался «нерешаемыми» вопросами с офшорами.
— Света, — сказал я, не поднимая глаз. — Уходи. И закрой дверь. Мне нужно сделать один звонок.
Когда за ней закрылась дверь, я набрал номер.
— Алло. Помнишь фонд «Будущее»? Да. Активируй протокол «Пустота». Да, прямо сейчас.
Я положил трубку. Катя думала, что она умнее всех. Но она забыла одну деталь гиперреализма моей жизни: я никогда не подписываю документы, не имея второго, тайного экземпляра с ошибкой, которая аннулирует всё.
Справедливость — это не когда все счастливы. Справедливость — это когда каждый получает то, что заслужил. И сейчас, где-то над облаками, Катя поймет, что ее счета превратились в пыль.
А я... я просто начну сначала. У меня есть опыт. У меня есть воля. И у меня больше нет Кати. И это — самая лучшая новость за последние пять лет.
Но когда я обернулся к окну, я увидел на подоконнике маленькую, забытую ею вещь. Куклу-скелет, которую она купила когда-то как шутку. Теперь она смотрела на меня своими пустыми глазницами, и мне показалось, что она смеется.
Это было действительно только началом. Но на этот раз я знал правила игры.