Притча Кузнец и Смерть.
За спиной у кузнеца вдруг раздался низкий, чуть хрипловатый голос:
— Ты – кузнец? — спросила Смерть.
Кузнец, чье имя было Василий, от неожиданности вздрогнул и чуть не выронил молоток. Он не слышал, чтобы кто-то заходил. В кузнице всегда был шум — треск угля, звон металла, скрежет точильного камня — но сейчас всё замерло, будто сама тишина вошла в дверь.
— Стучаться никогда не пробовали? — грубо спросил Василий, досадуя на себя и на шустрого клиента.
— Стучаться?.. Нет, пока как-то не доводилось… — ответила Смерть.
Кузнец схватил со стола первую попавшуюся тряпку и вытер грязные от работы, мозолистые руки. Мысленно готовя в голове речь для нежданного незнакомца, Василий повернулся. И выронил кусок грязной ткани из рук. К нему заглянул весьма необычный клиент.
— Косу мне не выправишь? — хрипловато произнесла Смерть.
— Все? Конец? — бескровными губами тихо уточнил Василий.
— Нет, но значительно хуже, чем раньше, — глубокомысленно изрекла Смерть.
— Не поспоришь, — вздохнул кузнец. — Так что мне нужно сейчас сделать?
— Привести мне косу в годное состояние, — терпеливо объяснила Смерть.
— А дальше?..
— А дальше ещё и наточи, если время останется, — сказала Смерть.
Василий осмотрел косу. И правда, есть что поправить — есть несколько выщербин, лезвие пошло волной. Он провёл пальцем по краю и почувствовал, как холод пронзает кожу не от стали, а от чего-то другого — от времени, от боли, от всего, что эта коса видела. «Странно, — подумал он, — ведь я всю жизнь ковал мечи, подковы, даже цепи для колоколов… Но никогда не держал в руках того, что само по себе — конец.»
— Это я понял. Я спрашиваю, мне-то что делать. Вроде как не каждый день… кхм, на тот свет отправляешься, — сказал Василий.
— А, ты об этом, — плечи Смерти тихонько затряслись в беззвучном смехе. — Я не за тобой. Поправь, пожалуйста, косу, — ответила она.
— Так я не умираю?! — воскликнул Василий.
— Ну, на вид вроде здоровый мужик будешь. Как самочувствие? Нигде не болит? Руки- ноги целы? — спросила Смерть.
— Н-нигде, — запинаясь, ответил кузнец. «А ведь бабка в детстве говорила: если Смерть пришла — не пугайся. Она не враг. Она — проводник. Но почему тогда сердце стучит, как наковальня под ударом?»
— В таком случае, можешь не дергаться, — сказала Смерть и всучила мужчине косу.
Взяв её в моментально сделавшиеся ватными руки, кузнец прикинул. Работы минут на сорок, но с такой гостьей на всё два часа потянет. А если она ещё и за спиной стоять будет…
— Не будете же вы всё время стоять, присаживайтесь, — участливо кивнул Василий на скамейку.
— И то верно. В ногах правды нет, — ответила Смерть и бесшумно прошествовала на лавку.
Пока Василий разжигал горн и подбирал нужный угол наковальни, он думал. «Почему именно ко мне? Может, потому что я — мастер конца и начала? Железо рождается в огне, а умирает в воде закалки. Я знаю, как ломается сталь… и как она становится крепче. Но смерть — не металл. Её не перекуёшь.»
Работа практически была закончена. Кузнец бережно держал лезвие в руках. Оно блестело, как лунный луч на реке, и казалось почти живым.
— Вы простите, но я просто не могу поверить, что держу в руках такое оружие. С его помощью было угроблено столько жизней… Ни одно другое на земле, наверное, не сравнится с ним, — сказал Василий.
Смерть, сидевшая в непринуждённой позе и разглядывавшая убранство кузницы, заметно напряглась от этих слов.
— Что ты сказал? — темный капюшон медленно повернулся в сторону Василия.
— Я сказал, что не верю своим глазам. У меня в руках оружие… — пробормотал кузнец.
— Ты сказал «оружие»?.. — переспросила Смерть.
— Я, может, не совсем верно выразился, но… — начал оправдываться Василий.
В секунду Смерть оказалась перед лицом побледневшего кузнеца. Капюшон зловеще подрагивал.
— Сколько человек я, по-твоему, убила? — грозно спросила Смерть.
— Я… не знаю… — пятясь, пролепетал Василий.
— Отвечай сейчас же! СКОЛЬКО?! — крикнула Смерть ему прямо в лицо.
— Да почем мне знать, сколько их было! — не своим голосом взвизгнул кузнец.
Смерть отпустила рубашку мужчины, за которую крепко ухватилась, сама того не замечая. Неслышно отошла она к скамейке и присела на краешек.
— Я тебе одну вещь скажу, кузнец. Представь себе, я никогда никого не убивала. Ни одного человека, — сказала Смерть.
— Но… откуда же… как… — растерянно пробормотал Василий. «Как так? Ведь все говорят — Смерть приходит за душами. Забирает. Уносит. А если не забирает… то что же она делает?»
— Я скажу ещё раз. Никогда. Никого. Зачем? Вы сами прекрасно справляетесь: можете убить ради удовольствия или ради каких-то несчастных бумажек. А когда вам становится этого мало, вы устраиваете войны, и гибнут тысячи, десятки тысяч людей. Вы стали зависимыми от чужой крови. А самое противное, что у вас даже не хватает смелости признаться себе в этом! Вы во всём вините меня! — Смерть умолкла. — Знаешь, какая я была раньше? Я была красивой, юной девушкой, я дарила людям цветы, провожая их на ту сторону, я пела им песни… Посмотри ж, что со мной стало!
С последними словами Смерть вскочила и скинула капюшон. Пред взором кузнеца предстало дряхлое, испещрённое морщинами лицо. Седые волосы клочьями свисали по бокам. Но самыми страшными были глаза. Абсолютно выцветшие, ничего не выражающие, они в упор уставились на Василия.
— Вот, кем я стала, полюбуйся! А знаешь почему?! — спросила Смерть.
— Н-нет, — вжавшись в станок, ответил кузнец. «Господи, да ведь это не лицо палача… Это лицо матери, которая слишком долго плакала над чужими детьми.»
— Конечно нет… Вы все ничего не знаете, ничего, кроме себя, не замечаете… Это вы, люди, сделали меня такой! Я видела, как мать убивает детей, как сын умерщвляет отца! Как брат душит брата. Я рыдала, я выла от отчаяния, не понимая вас… — голос Смерти дрогнул. — Тогда я сменила своё красивое платье на этот чёрный плащ, чтобы на нём менее заметна была кровь людей, которых я провожала. Я стала надевать капюшон, чтобы никто не видел моих слёз… Вы сами превратили меня в чудовище и обвинили во всех своих бедах… Я не убиваю людей, я показываю им дорогу. Отдай мою косу, мне нечего больше сказать тебе, человек, — сказала Смерть.
Выдернув из рук кузнеца свою косу, Смерть направилась к выходу.
— Ответь лишь на один вопрос! — послышалось сзади.
— Любопытство берёт верх, да? Ты хочешь спросить, зачем же мне тогда коса?.. — спросила Смерть, не оборачиваясь.
— Да, — коротко ответил Василий.
— Дорога в Рай уже давно заросла густой, высокой травой, — тихо сказала Смерть.
Она вышла. Дверь не скрипнула. Огонь в горне потух сам собой. Василий долго стоял, глядя на пустое место у скамьи. Потом медленно поднял с пола ту самую тряпку, которой вытирал руки, и положил её на наковальню — как покрывало на могилу.
«Теперь я знаю, — подумал он, — не коса убивает. Убивает равнодушие. Убивает страх признать: мы сами выбираем, быть ли нам палачами… или проводниками.»
И впервые за много лет он не стал сразу браться за работу. Он просто сел на ту самую скамью, где сидела Смерть, и посмотрел в окно — туда, где начинался лес, а за ним — дорога, заросшая травой.