— Да я кроватку не вам в квартиру купила! — радостно перебила свекровь. — Я к себе купила! В мою большую комнату. Чтобы малыш мог у меня спать, когда вы будете на выходные приезжать. А вы будете приезжать, я уже и график составила, когда мне помогать вам, а когда я сама с внуком сидеть буду. Кроватка уже стоит, я ее в спальне деда поставила, там как раз место освободилось. Вы ж мне ребеночка часто будете привозить?!
***
Алина сидела на краю ванны, вцепившись пальцами в холодный фаянс. Перед ней на стиральной машинке лежал пластиковый тест. Две полоски проявились быстро, уверенно, словно насмехаясь над ее многомесячными страхами и ожиданиями. В голове было пусто и странно звонко, как в пустом соборе. Она столько раз представляла этот момент: как будет прыгать от радости, как расплачется на плече у мужа, как они откроют бутылку дорогого детского шампанского.
Но сейчас, глядя на этот кусочек пластика, Алина почувствовала не восторг, а почти животную потребность спрятаться в кокон. Она глубоко вздохнула, пряча тест в карман домашнего халата, и вышла в комнату. Их однокомнатная квартира в этот час была залита мягким утренним светом. Денис, как обычно по субботам, собирал сумку в спортзал. Он что-то бодро насвистывал.
— Денис, — позвала она, и собственный голос показался ей чужим.
Он обернулся, замирая с кроссовком в руке. Его взгляд, сначала рассеянный, мгновенно сфокусировался на ее лице. Алина молча протянула ему тест. Лицо мужа на мгновение вытянулось, брови взлетели вверх, а потом лицо расплылось в широкой, немного глуповатой, но такой родной улыбке. Он бросил сумку, подскочил к ней и подхватил на руки.
— Господи, Алинка! Серьезно? — он закружил ее по тесному пространству комнаты, едва не задев люстру, которая и так висела низковато в их однушке.
— Тихо, тихо! Поставь меня! — засмеялась Алина, хотя к горлу уже подступал комок слез. — Поставь, голова кружится. Слушай, у меня к тебе одна просьба. Очень серьезная.
Денис осторожно опустил ее на пол, продолжая придерживать за талию.
— Всё что угодно. Хочешь арбуз? Хотя нет, сейчас октябрь… Но я найду!
— Нет, Денис. Я хочу, чтобы мы пока об этом молчали. Совсем. Никаким друзьям, никаким коллегам. И родителям тоже. Хотя бы до конца первого триместра, до двенадцатой недели, когда сделаем первый скрининг и будем уверены, что всё в порядке. Пообещай мне. Пожалуйста. Это очень важно для моего спокойствия.
Денис серьезно кивнул, прижав ладонь к сердцу. В его глазах светилось такое искреннее обожание, что Алина на секунду расслабилась.
— Клянусь. Это наш с тобой секрет. Только наш. Ни одной живой душе, пока ты сама не разрешишь.
***
Прошло ровно три дня. Это был вечер вторника. Алина стояла на крошечной кухне, пытаясь приготовить ужин, но дело шло туго. Организм внезапно и резко начал реагировать на запахи. Сегодня врагом номер один стал жареный лук. От его тяжелого, сладковатого аромата желудок сжимался в спазме.
Денис сидел за столом, ковыряясь в телефоне и доедая салат. В этот момент его смартфон, лежащий экраном вверх, завибрировал. На дисплее высветилось фото Тамары Павловны — свекровь была запечатлена на фоне своих любимых пионов на даче. Заиграла бодрая, режущая слух мелодия.
Денис, не глядя на Алину, привычным жестом смахнул иконку принятия вызова и нажал на громкую связь. Он часто так делал, когда ел или был чем-то занят, считая, что в их маленькой квартире всё равно скрывать нечего.
— Дениска! — голос Тамары Павловны буквально ввинтился в пространство кухни, перекрывая шкварчание сковородки. — Ой, сынок, ну наконец-то! Я прямо не спала сегодня, всё ворочалась, думала, как там наша Алина. Как она себя чувствует? Нет ли тошноты?
Алина замерла с ножом над разделочной доской. Кусочек лука медленно сполз на пол. Сердце ухнуло куда-то в область желудка, а потом забилось быстро-быстро, как пойманная птица.
— Мам, ты о чем? — Денис бросил быстрый, испуганный взгляд на жену и попытался схватить телефон, чтобы выключить громкую связь, но было поздно.
— Ну как о чем? — радостно запричитала трубка. — О радости нашей! О внуке! Или внучке! Поздравляю вас, родные мои! Ой, я уже и в церковь сегодня сходила, свечку поставила святому Пантелеймону, чтобы беременность прошла легко. Алина, ты там рядышком? Слышишь меня? Береги себя, деточка, тяжести не носи, Дениску заставляй всё делать!
Алина медленно положила нож. Она не кричала. Она просто смотрела на мужа, и в этом взгляде было столько разочарования, что Денис покраснел до корней волос. Он заерзал на стуле, словно тот внезапно стал раскаленным.
— Мам... я же тебя просил! — выдавил он, стараясь придать голосу строгости, которая прозвучала совершенно неубедительно. — Я тебе вчера сказал по секрету, понимаешь? По секрету! Мы просили никому не говорить!
— Да какой там секрет от матери! — отмахнулась Тамара Павловна, ничуть не смутившись. — Я же не посторонняя женщина, я бабушка будущая! Свои же люди, чего таиться? Ладно, Дениска, не ворчи на мать. Завтра приеду, обсудим, какую поликлинику выбрать, у меня там знакомая в регистратуре…
Связь прервалась. В кухне стало так тихо, что было слышно, как капает вода в раковине и как на сковороде догорает злополучный лук.
— Алина… — начал Денис, поднимаясь с места.
— Значит, вчера? — тихо спросила она, глядя в окно на огни города. — Я попросила тебя в субботу. А в воскресенье ты уже не выдержал?
— Она позвонила, начала расспрашивать про дачу, про дела… — он виновато развел руками. — У нее такой голос был… грустный. Я просто хотел ее порадовать. Она же мать, Алина. Она не чужая.
— Дело не в ней, Денис. Дело в том, что ты дал слово мне. Мое спокойствие, мой страх, моя просьба — всё это оказалось дешевле, чем желание доставить маме пятиминутную радость. Ты предал мое доверие спустя всего сутки после того, как я тебе открылась.
Денис обиженно засопел. Вместо того чтобы извиниться, он выбрал тактику защиты.
— Ты делаешь из мухи слона. Она просто радуется! Теперь она будет нам помогать. Что в этом плохого?
— Плохо то, что в этой семье решения принимаю не я, а вы с мамой.
Денис схватил свою сумку и вылетел из квартиры, хлопнув дверью. Алина осталась одна в пропахшей луком кухне. Ей хотелось плакать, но слез не было. Было только четкое понимание: границы их маленького мира только что были взломаны.
***
На следующий день Тамара Павловна явилась без предупреждения, как и обещала. В руках она торжественно несла огромный торт «Ленинградский» с жирными кремовыми розами. Вид у нее был такой, будто это она — героиня дня, а вовсе не Алина.
Свекровь прошла на кухню, по-хозяйски отодвинула не успевшую опомниться невестку от плиты и водрузила торт в центр стола.
— Вот, — провозгласила она. — Будем мириться. Хотя я не понимаю, Алина, почему мой сын вчера пришел ко мне весь на нервах. Нельзя так беременной женщине себя вести, вредно это — злиться.
Алина молча поставила чайник. Есть торт, пахнущий дешевым маргарином, ей не хотелось — желудок тут же отозвался протестом.
— Тамара Павловна, — Алина заставила себя говорить ровно. — Я очень просила Дениса держать это в тайне. У меня свои причины. Я еще даже своим родителям не звонила.
Свекровь поджала губы, аккуратно разрезая торт широким ножом.
— Вот это и странно, Алина. Я мать. Я вырастила Дениса одна. У нас нет секретов. В мое время беременность была праздником для всего двора, а вы сейчас все какие-то скрытные стали. Будто я сглазить могу! Обидно это, деточка. Я всю ночь не спала, сердце покалывало. Разве можно так с родными? У всех дети как дети, делятся радостью… а вы как партизаны.
— Мы не партизаны, — вздохнула Алина. — Мы — отдельная семья. И мы имеем право сами решать, когда и кому сообщать такие новости.
— Семья — это когда все вместе! — безапелляционно заявила свекровь, пододвигая к Алине тарелку с самым большим куском торта. — Ешь, тебе за двоих надо. И забудь свои обиды, не по-людски это.
***
Прошел месяц. Алина была уже на девятой неделе. Токсикоз понемногу отступал, уступая место постоянной сонливости. Отношения с Денисом напоминали затяжное перемирие: они общались, обсуждали быт, но та трещина в доверии никуда не делась. Алина видела, как муж постоянно строчит кому-то в мессенджере. Она не проверяла его телефон — она и так знала, что канал связи «Денис — Тамара Павловна» работает круглосуточно. Любой чих, любое изменение в ее аппетите тут же становилось достоянием свекрови.
Субботним утром, когда Алина только проснулась и потянулась в кровати, зазвонил домашний телефон (свекровь принципиально звонила на него, если мобильный Дениса был недоступен). Алина подняла трубку.
— Алиночка! Спишь еще? — голос Тамары Павловны звенел от восторга. — А я вот уже на ногах! Представляешь, зашла в мебельный у нас в районе, а там — чудо! Выставили детскую кроватку, белую, с балдахином, чешское дерево. Я как увидела — так и ахнула! В общем, я ее купила. Последняя была!
Алина почувствовала, как в висках начинает стучать. Она села на кровати, спустив ноги на холодный пол.
— Зачем, Тамара Павловна? У нас еще только девятая неделя. Мы договорились, что до седьмого месяца вообще ничего покупать не будем. Это плохая примета, да и просто… зачем? У нас в однокомнатной квартире и так развернуться негде, мы еще даже не решили, куда ее ставить.
Свекровь объяснила, что кровать эта будет в ее квартире. И внука или внучку она будет часто забирать вот прям с младенчества. Алина медленно положила руку на свой всё еще плоский живот. Ощущение, что ее жизнь планомерно захватывают, стало почти физическим. Словно ее лишали статуса матери, превращая в простой инкубатор для «общего» ребенка.
— Тамара Павловна, вы бы еще имя ребенку выбрали, честное слово... — вырвалось у нее с горькой иронией.
На том конце провода воцарилось минутное молчание, а потом свекровь ответила совершенно серьезным, даже торжественным тоном:
— А что тут выбирать, Алиночка? Тут и выбирать-то нечего. Мы вчера с Денисом вечером по телефону всё обсудили. Если родится мальчик, назовем его Василий. В честь моего покойного мужа, отца Дениса. Василий Денисович — звучит? Еще как звучит! Это традиция, это память. Мой Вася так хотел внука, не дожил… Так что это вопрос решенный.
Алина почувствовала, как внутри закипает что-то холодное и острое. Василий. Имя человека, которого она знала только по рассказам Дениса как жесткого, авторитарного мужчину, державшего всю семью в ежовых рукавицах.
— А если девочка? — спросила она, затаив дыхание. — Будет Василиса? Или сразу Ольга, в вашу честь?
— Ну, насчет девочки можно подумать, — не заметила сарказма свекровь. — Но Василий — это святое. Денис согласен, он уважает память отца.
Алина нажала на отбой, не дослушав. Она сидела на диване в их единственной комнате, глядя на пустую стену, и понимала: либо она сейчас выставит бетонную стену, либо ее ребенка «распределят» еще до рождения. Его уже одели, назвали и определили ему место в чужой квартире.
***
Вечером, когда Денис вернулся с работы, Алина не пошла на кухню разогревать ужин. Она ждала его в коридоре, прислонившись к дверному косяку.
— Твоя мама купила кроватку, — сказала она вместо приветствия.
Денис замер, снимая куртку. На его лице промелькнула тень вины, которую он тут же попытался скрыть за напускной бодростью.
— Ну... она говорила, что хочет сделать подарок. Это же хорошо, Алин. Заботится человек, старается.
— И она выбрала имя нашему сыну. Василий. В честь твоего отца.
Денис кашлянул, ставя ботинки на полку.
— Ну, это просто идея, Алин… Мама очень просила. Для нее это важно. Отец ведь так ждал преемника. Василий Денисович — ну правда же, неплохо звучит? Солидно.
— Денис, посмотри на меня.
Он нехотя поднял глаза.
— Это мой ребенок, — Алина говорила медленно, выделяя каждое слово. — Это мое тело. И это наша общая жизнь. Наша, понимаешь? Не твоей мамы. Если ты сейчас не возьмешь телефон, не позвонишь ей и не скажешь, что кроватку она может сдать обратно, а имена мы будем выбирать сами, без советчиков, то я уеду. К своим родителям. Прямо сегодня. В этой однушке для твоей мамы места слишком много, а для меня — уже не осталось.
— Алина, ты бредишь! — Денис всплеснул руками. — Из-за имени? Из-за какой-то кроватки устраивать такой скандал? Она же от чистого сердца!
— Нет, Денис. Она — от чистого желания всё контролировать. Ты предал мое доверие в первый раз, когда разболтал о беременности. Ты предаешь его сейчас, когда соглашаешься на имя, которое мне не нравится, за моей спиной. Ты хочешь быть «хорошим сыном»? Будь им. Но тогда ты перестанешь быть моим мужем. Потому что муж — это тот, кто защищает свою семью, а не сдает её позиции по первому требованию мамы.
Денис стоял молча. Он видел, что Алина не шутит. За четыре года брака он никогда не видел ее такой — спокойной, бледной и абсолютно решительной. В ее руках была не истерика, а холодная уверенность. Рядом с ней в коридоре уже стояла ее дорожная сумка, которую она успела собрать за полчаса до его прихода.
— Она обидится, — прошептал он. — Она будет плакать. Скажет, что мы её из сердца вычеркиваем.
— Пусть плачет. Лучше ее слезы сейчас, чем мои — всю оставшуюся жизнь. Я хочу спокойно вынашивать ребенка, не думая о том, что его уже «оформили» как собственность Тамары Павловны. Выбирай, Денис. Прямо сейчас. Или ты звонишь, или я ухожу.
Он постоял еще минуту, глядя на сумку у двери, потом тяжело вздохнул, будто на плечи ему взвалили мешок камней, и достал телефон. Алина ушла на кухню и прикрыла дверь, но в их маленькой квартире было слышно каждое слово.
— Алло, мам... Да, я. Слушай... Нет, подожди, не перебивай. По поводу кроватки. Тебе придется ее вернуть. Нет, это не капризы. Это наше решение. Мы не хотим, чтобы у тебя дома стояла детская мебель, мы сами будем решать, где и когда будет спать наш ребенок. И по поводу имени... Мам, послушай! Никакого Василия не будет. У нас есть свои варианты. Всё, мам, я не хочу это обсуждать. Я взрослый человек, и это мой ребенок. Пока.
Он зашел на кухню, выглядя так, будто только что прошел через допрос с пристрастием. Глаза его были хмурыми.
— Довольна? — буркнул он.
— Я буду довольна, когда увижу, что это не разовая акция устрашения, а твоя позиция, — ответила Алина, начиная раскладывать еду по тарелкам. — Садись ужинать.
***
На следующее утро Тамара Павловна не приехала. И на следующее тоже. Она прислала Денису десяток сообщений о том, что у нее «подскочило давление до критических отметок», что «сердце колет от такой черной неблагодарности» и что она «не ожидала, что на старости лет станет чужой собственному сыну». Денис порывался поехать к ней с лекарствами, но Алина была непреклонна.
— Если ей действительно плохо — вызови ей скорую бригаду, — сказала она. — Но если это «педагогическое» давление, направленное на то, чтобы мы приползли извиняться, то я в этом спектакле не участвую.
Через неделю свекровь позвонила сама. Голос ее был сухим, надтреснутым и подчеркнуто официальным.
— Я кроватку сдала, — сообщила она Алине, когда та взяла трубку. — Деньги в банк положила, на целевой счет для внука. Раз вы такие... самостоятельные, то и справляйтесь сами. Я больше лезть со своей помощью не буду. Видимо, не нужна я вам.
— Спасибо, Тамара Павловна, — искренне ответила Алина, игнорируя колкость. — Мы это ценим. И помощь ваша будет нужна, но только тогда, когда мы о ней попросим.
— Посмотрим, как вы запоете, когда ребенок родится и вам поспать некогда будет в вашей каморке, — буркнула свекровь и повесила трубку.
***
Шли месяцы. Живот Алины рос, а вместе с ним росла и тишина в доме — та самая, благословенная тишина, которой ей так не хватало в начале пути. Денис стал тише, внимательнее. Он больше не бежал докладывать матери о каждом результате анализа мочи или о том, что Алина сегодня съела лишнее яблоко. Тамара Павловна изредка звонила, спрашивала о здоровье холодно и коротко, словно выполняла тяжелую повинность, но границы держала.
На восьмом месяце они с Денисом поехали в большой торговый центр. Нужно было наконец выбрать мебель. Они долго бродили между рядами, трогали ткани, проверяли плавность хода колясок.
— Смотри, — Денис указал на кроватку из темного ореха, простую, без всяких рюшей и балдахинов. — Лаконично. И в наш угол в комнате идеально встанет, она компактная.
— Мне нравится, — улыбнулась Алина, проводя рукой по гладкому дереву. — Давай возьмем.
— А с именем... — Денис осторожно заглянул ей в лицо. — Мама вчера опять в разговоре ввернула... мол, если Василий не нравится, то может хотя бы Петр? В честь ее отца, моего дедушки? Говорит, Петр Денисович — это очень по-русски.
Алина остановилась и посмотрела мужу прямо в глаза.
— Денис, мы это обсуждали еще два года назад, когда только начали планировать. Ты помнишь?
Денис вздохнул и отвел взгляд.
— Помню. Максим.
— Именно. Максим Денисович. Никаких Петров, Василиев или Пантелеймонов. Наш сын будет носить то имя, которое выбрали его родители.
***
Когда на свет появился маленький Максим, Тамара Павловна приехала в роддом через два дня после родов. Она вошла в палату с огромным букетом хризантем, аромат которых заполнил всё помещение. Свекровь долго и молча смотрела на крошечный спящий сверток в прозрачном боксе, а потом повернулась к Алине.
— Ну, Максим так Максим... — она шмыгнула носом, и в ее глазах вдруг блеснули настоящие слезы. — Хоть на деда Ваську и не похож совсем. Копия — твоя порода, Алина. Лоб твой, упрямый.
— Он похож на самого себя, Тамара Павловна, — мягко сказала Алина, чувствуя, как уходит последнее напряжение. — Он просто человек. Новый человек.
Свекровь промолчала. В ее взгляде всё еще читалась затаенная обида, но там же появилось и что-то новое — уважение. Она наконец поняла, что эта тихая, вежливая женщина не позволит лепить из своей семьи пластилиновую фигурку, которую можно гнуть в любую сторону.
Уважаемые читатели, на канале проводится конкурс. Оставьте лайк и комментарий к прочитанному рассказу и станьте участником конкурса. Оглашение результатов конкурса в конце каждой недели. Приз - бесплатная подписка на Премиум-рассказы на месяц.
→ Победители ← конкурса.
Как подисаться на Премиум и «Секретики» → канала ←
Самые → лучшие и обсуждаемые ← рассказы.