Эту тему мне надо было бы разъяснить ещё несколько лет назад, тогда, когда (сейчас будет смешно) множество либерально настроенных однокурсников, продолжая быть подписанными на меня на всех платформах и втихаря почитывая, лайки мне ставить и комментировать моё творчество перестали благодаря моей не достаточно либеральной позиции.
Для понимания проблемы надо спуститься глубже в историю и задать вопрос: когда у нас понятие интеллигенции слилось с понятием либеральная, когда интеллигенции стало присуще фрондёрство, противопоставление себя народу и государству? И главное, почему поэт не может быть частью либеральной интеллигенции и дружно лететь в стае данных псевдоинтеллигентов, гогоча на свою родину?
Так как об интеллигенции, понятии местечковом, присущем сугубо России (в других странах наличествуют интеллектуалы и профессионалы) говорить придётся долго и скучно, сразу определимся с поэтами и тем, почему они никогда не вмещаются в эту узкую прослойку.
Почему поэты всегда патриотичны, всегда всем сердцем любят своё родное, даже если многое в государстве воспринимают болезненно и отрицательно? Почему Пушкин и с декабристами, и с государем, и с теми, и с теми, почему он со всеми в стране, поэт для каждого?
Почему Высоцкий на вопрос западного журналиста отвечает: «У меня есть претензии к властям моей страны, но решать я их буду не с вами»?
Почему даже Бродский до конца остаётся питерским поэтом, а вот эссеистом, да, американским?
Потому что поэт описывает течение жизни, то есть всю полноводную жизнь, транслирует прочувствованное от любви.
Сразу маркер: берём, прости господи, Диму Быкова, лающего с экрана аки пёс смердящий на страну и причисляющего себя при этом к племени поэтов, или фрондёрку Веру Полозкову – этих псевдопоэтов на свои знамёна могла поднять именно что только либеральная интеллигенция, эти поэтики именно порождение узкой социальной прослойки, пишущие в её рамках и не могущие выплеснуться за узкие рамки – в народ.
Об интеллигенции: "Бесы" Достоевского написаны задолго до 1917 года, а в них уже описан весь тот гностицизм, присущий русской интеллигенции, для тех, кто не читал, очень советую к прочтению. И то внутреннее состояние, та духовная катастрофа, которая постигает эту социальную группу, там вскрыта с какой-то невероятной глубиной, точностью и, при этом, болью.
Этот западный гностицизм, западное мышление вообще-то не присущи русской культуре или традиции, это трагедия петровских реформ –перенесение гностицизма на русскую почву, тот самый модерн, картезианство – приматы обособленного разума над всеми другими слоями бытия, начиная от сердца до духа, от этики – до чувства.
Петровский импульс привносит соблазн: чувствовать себя отдельно, особо неуютно, чужим против недостойного народа, становится мерзко быть в этом государстве, при этом с чувством своей особой важности и значимости, потому что именно я являюсь проводником, важным источником священного знания.
В дальнейшем из этого соблазна возрастает желание: мы тут сами поинженерим, построим, побудем инженерами человеческих душ, далее происходит современная мутация – то, что мы называем «белым пальто», чувством морального превосходства. Откровенно говоря, полное несоответствие заявленной моральной роли в обществе, «совести нации», и тех реальных практик поведения, которые интеллигенция начинает себе позволять очень быстро, ещё с XIX века, массово.
При этом, да, фраза «интеллигентный человек» долгое время считается некоторым знаком качества, если угодно, настоящего, достойного человека. И тут явное противоречие: интеллигентность, как качество, очень хочется описать по Лотману как высокое достоинство, но эту внутреннюю интеллигентность по Лотману все мы встречаем в людях, которых никогда бы не назвали интеллигентами. Лотман считал: «Интеллигентный человек стремится понять другого. А как воспринимает другого человек неинтеллигентный? Прежде всего, он убеждён, что он думает правильно. То, что неизбежно присутствует в понятии интеллигентности – сомнение».
Из массового общения всем нам заметно, что последнее, к чему стремятся представители либеральной интеллигенции – понять другого, более всего они убеждены, что они – свет, вокруг них тьма, и эта тьма должна быть благодарна самому явлению этого света. Что касается сомнения – либеральная интеллигенция не готова сомневаться в своей правоте.
Интеллигенция – это необязательно люди, обладающие интеллигентностью, чаще всего, наоборот.
Как мы оказались в парадигме, что у нас, кроме либеральной, другой интеллигенции не существует? У нас либеральная – интеллигенция. А не либеральная? Мракобесы. Вот так метаморфоза!
Как так получилось, что на нашей почве к понятию интеллигенции добавился критерий – интеллигентный человек должен быть обязательно фрондёром, он может работать на государственные деньги, но он обязан презирать государство, брезговать, находиться в оппозиции, а если он не находится в оппозиции, то он, конечно, не интеллигент, а просто пропагандист на зарплате.
Как сегодня определить черты представителя либеральной интеллигенции: чаще всего это представитель творческой профессии, при этом он разделяет либеральную ценностную парадигму, не ставит её ни под какое сомнение, последнее, к чему он стремится – это понять другого человека, но при это он искренне считает себя носителем абсолютного света в океане мрака. Тут есть варианты, в зависимости от положения в социуме: либо ему за это все должны, либо он, наоборот, страдает, не понятый этим жестоким миром.
Что вызывает при этом наибольшее неприятие в сообществе людей, относящих себя к либеральной интеллигенции? Если честно, огромная необразованность, переходящая в хамство, при ощущении превосходства.
Посему утверждаю: поэт не может быть либеральным интеллигентом и, напротив, представитель либеральной интеллигенции не может быть поэтом – мироощущение поэта всегда и шире, и глубже, и выше, он не может быть представителем узкой прослойки.
Галина Разина, 11 января 2026 год.
Фотохудожник Сергей Разин.