Сижу я на балконе, пятый этаж. Чай остывает. Внизу мама гоняется за ребёнком, который натянул на голову целлофановый пакет и радостно кричит: «Я космонавт!» Мама кричит не радостно. И в этой обычной дворовой суете вдруг ловишь себя на мысли: а не забыл ли я выключить газ под той кастрюлей, которую не ставил? Мысль идиотская. Но она тут, крутится, как назойливая муха. Это и есть она — тревога. Не по делу. Просто так. Фоновый шум души.
Знакомо? Вот и мне до боли. Прожил жизнь, а эта тревожная пластинка всё крутится. Только песни меняются: раньше про талоны на масло, теперь про пенсию. И что делать? Дышать, как учит интернет? Пробовал. Надышался, чуть не закружилась голова. Ходить пешком? Хожу. До лавочки и обратно. Помогает, но ненадолго. Пока шёл — хорошо. Села обратно на балкон — опять муха завелась.
А потом я случайно наткнулся на одну безумную идею. Такую безумную, что я сначала фыркнул, как верблюд. Речь шла о том, что некоторым людям справиться с этой самой тревогой… помогают шлепки. Нет, серьёзно. Я прочитал и подумал: «Ну всё, мир окончательно спятил. С жиру бесятся».
Но мысль-то зацепилась. Потому что в ней, если отбросить всю шелуху, был намёк на что-то очень важное. И смешное. А я давно понял: всё, что по-настоящему важно, почти всегда смешно. И наоборот.
Часть 1. Дефицит чувств и очередь за ощущениями
Чтобы что-то понять, надо вспомнить, откуда ноги растут. А ноги наши, мои ровесники, росли из эпохи тотального дефицита. Дефицита былого, колбасного, джинсового. И что важнее — дефицита телесного. О теле говорили или как о рабочей машине («здоровье — для трудовых подвигов!»), или шёпотом, с придыханием, в разделе «личная жизнь», который был настолько личным, что его в принципе не существовало.
Любовь? Семья? Это было серьёзно. Строго. Почти без смеха. Про «какие-то там игры» не могло быть и речи. Это считалось бы ерундой, блажью. У нас была пятилетка, субботник и общее благосостояние строить. Не до глупостей.
И тревога тогда была другая. Конкретная. Очередь завезли или нет? Достанешь ли дефицитный сервелат к празднику? Примут ли ребёнка в садик? Она была привязана к чему-то. А сейчас тревога… свободно плавающая. Как туман. От этого ещё противнее.
И вот, когда всё рухнуло и стало можно ВСЕ, многие растерялись. В том числе и я. Потому что когда нет рамок, очень легко потерять опору. И тревога из конкретной превратилась в философскую: «А туда ли я иду? А правильно ли живу? А что они все подумают?»
Именно тогда, в лихие девяностые, я впервые услышал краем уха про разные «заморские штучки». От знакомого сына его приятеля, что ли. Разговор был смутный, шёпотом, с похабным хихиканьем. Но я уловил суть: люди специально договариваются о ролях, об играх, где можно и пошлепать друг друга для… удовольствия. Я тогда отмахнулся: «Чудаки. У них денег лишних много». Но сейчас-то я понимаю, что они, эти чудаки, интуитивно нащупали то, о чём мы даже говорить боялись. Они обнаружили, что иногда чтобы вернуть себе покой, нужно... сыграть. По договорённости. И желательно — со смехом.
Часть 2. Суть не в шлепке. Суть в... «Манной каше!»
А теперь самое важное. Я сейчас буду рассказывать не про техники, боже упаси. Я про принцип. Принцип, который меня рассмешил до слёз, а потом заставил задуматься.
Оказывается, вся соль — не в самом действии. А в том, что ему предшествует. Умные люди называют это «предварительные переговоры». Звучит, как совещание в обкоме. А на деле — это самый душевный и смешной процесс на свете.
Представь. Два человека садятся и начинают договариваться. О чём? Да обо всём! Как будто они не любовники, а два инженера, проектирующих новый, ни на что не похожий аттракцион.
- Про силу. «Слушай, — говорит один, — а давай так: если я скажу «мягко» — это как комар сел. Если скажу «по-серьёзному» — это чтоб чувствовалось, но терпимо. А если крикну «Хрущёв!» — тут же всё прекращаем, никаких обид». — «А я, — отвечает второй, — если завою, как белуга, значит, всё хорошо. А если замолчу и начну считать трещинки на потолке — тут уже не очень, давай полегче».
- Про инструменты. «Рукой можно? Ладонью? А тапком? (Шучу, шучу). А газетой, свёрнутой в трубочку? Помнишь, раньше мух били?» И вот уже они не договариваются, а вспоминают смешные истории из детства. И тревога отступает, потому что начинается игра, баловство.
- Про слово-стоп. Это гениально! Это же надо было додуматься! Не «стой» и не «больно» — их в пылу можно не расслышать или неправильно понять. А какое-нибудь дурацкое, не связанное ни с чем слово. «Манная каша». «Карбюратор». «Синхрофазотрон». Проговаривается заранее. И если оно звучит — всё. Мгновенная остановка. Объятия. Чай. Без выяснений, без обид. Абсолютный закон.
Я узнал про это и плакал от смеха! Представляю картину: страсть, накал… и вдруг один сиплым голосом: «Карбюратор…». Всё. Страсти — в сторону. Иди чайник ставь.
Но в этом дурацком правиле — вся мудрость мира. Это договор. Чёткий, ясный, смешной. Это безопасность. Ты точно знаешь, что тебя услышат. Что твои границы не перейдут. Что даже в самой жаркой игре есть аварийный выход, на который нажал — и ты в безопасности.
И вот тут-то меня и осенило. А ведь это же и есть лекарство от тревоги! Той самой, фоновой. Потому что тревога — это страх перед неизвестностью, перед хаосом, перед тем, что всё выйдет из-под контроля. А здесь — полный, детальный, прописанный под смех контроль. Ты сам устанавливаешь правила игры. Или добровольно соглашаешься на правила, которые тебе комфортны. Хаос отступает. На его место приходит… предвкушение весёлой, безопасной игры.
Часть 3. Химия счастья из-под крана, или Зачем мозгу встряска
Ну ладно, с психологией понятно. А тело тут при чём? А тело — оно всегда при чём. Я не врач, но жизнь прожил, кое-что понял.
Объясняю на пальцах, как сам для себя понял. Наш мозг, когда тревожится, — это как старый телевизор, который ловит одну помешанную программу. Сплошные помехи, противный звук.
А теперь представь: ты даёшь этому телевизору хорошенький, но не сильный шлепок по корпусу (метафора!). Что происходит? Он на секунду замолкает. Картинка может дёрнуться. А потом — о чудо! — иногда он начинает ловить нормальную программу. Ненадолго. Но ловит!
Так и с мозгом. Яркое, неожиданное, но безопасное и ожидаемое ощущение (да-да, именно ожидаемое, потому что ты же договорился!) — это как перезагрузка. Мозг отвлекается от своей заевшей пластинки тревоги. Он кричит: «Опа! Что это было? Надо обработать!» И начинает впрыскивать в кровь свою внутреннюю аптеку: эндорфины. Это такая собственная, родная, бесплатная и легальная «дурь», которая вызывает лёгкую эйфорию, обезболивает и успокаивает.
Получается, что человек через эту странную игру сам себе делает укол безобидного, полезного вещества. И всё это — без таблеток, просто используя смекалку и чувство юмора. Красота!
И что важно — работает это в обе стороны. Если ты в роли «начальника», ты получаешь контроль. Ты не можешь остановить войну или падение рубля, но в этой маленькой вселенной из двоих людей ты — мудрый режиссёр. Это успокаивает.
Если ты в роли «подчиненного», ты совершаешь священнодействие: ты на время отдаёшь контроль. Добровольно! Смешно же! Ты говоришь своему измотанному мозгу: «Всё, дружок, отбой. Полчасика за меня решает другой, по нашим общим, смешным правилам. Ты отдыхай». И мозг… отдыхает. Потому что с него сняли страшную ношу ответственности за весь мир.
Часть 4. Инструменты под рукой. От лопатки до... веника?
Ну, договорились. А чем? Рука — скучно. Да и не всегда удобно — суставы скрипят, возраст.
А вот тут открывается простор для народного творчества. Ты посмотри вокруг! Половина предметов на кухне смотрит на тебя с надеждой: «Возьми меня! Я тоже хочу в игру!»
- Лопатка деревянная, для блинов. Шедевр! Идеальный вес, площадь, звук — сочный, но не пугающий. От нежного «хлоп» до чувствительного «шлеп». И главное — после неё можно сразу блинчики печь. Функциональность!
- Свёрнутая журнальная газета. Звонко, легко, но больно не будет. Больше для атмосферы. Как хлопушка на празднике.
- Ну и, конечно, легендарный «коврик-половичок» советской эпохи. Шутка! Хотя… если вспомнить, сколько раз нас в детстве им пугали, в этой шутке есть доля ностальгической правды.
Смысл-то не в предмете. Смысл — в совместном исследовании. В смехе: «Ой, смотри, веник-то щекотно!» «А давай попробуем этой силиконовой лопаточкой для яичницы?» Это же игра! Как в детстве. Ты не борешься с тревогой. Ты играешь с партнёром. И игра эта такая дурацкая и весёлая, что тревоге просто не остаётся места.
Часть 5. Важно! Это не волшебство. Это просто инструмент. Как молоток.
А теперь, друг, я надену свою самую серьёзную маску деда, который повидал всякое.
Всё, о чём я тут с таким смехом рассказываю, — не панацея. Это инструмент. Один из многих. Как молоток. Им можно гвоздь забить, а можно по пальцу стукнуть. Будь умнее.
- Это не вместо доктора. Если у тебя настоящая депрессия, панические атаки, если мир кажется серым и страшным — беги не на кухню за лопаткой, а к хорошему психологу или врачу. Договоры и смех могут быть фоном, подспорьем, но не лечением.
- Это должно быть МИМО детей, животных и соседа Петровича. Это сугубо личное, взрослое, тихое дело двоих доверяющих друг другу людей. Никакого принуждения, насилия, унижения. Только игра, договор и смех.
- Доверие — это всё. Без абсолютного, стопроцентного доверия к человеку напротив — даже не начинай. Ты должен быть уверен, что твоё «манная каша» услышат, а твои границы — святы.
- Может быть «последействие». Сильная встряска для психики — она как баня. После пара может бросить то в жар, то в холод. Может накатить внезапная усталость или лёгкая грусть. Это нормально. Поэтому так важна часть «после» — чай, плед, тихий разговор ни о чём, просто тепло рядом. Это не слабость. Это забота.
- Ищи своё. Если тебе сама идея кажется дикой и нелепой — так и есть! Для тебя. Значит, это не твой путь. Ищи другой. Рыбалка, столярка, вышивание крестиком, долгие прогулки с собакой. Смысл не в шлепках, а в том, чтобы найти то, что вырывает тебя из круга тревожных мыслей и возвращает в «здесь и сейчас».
Заключение. Так в чём же прикол, Константин?
Сижу я на балконе. Чай допит. Ребёнок-космонавт уже дома, наверное. Тишина.
Я всего-навсего хотел сказать, что наша тревога боится трёх вещей.
Первое — конкретики. Когда всё размыто и туманно — ей раздолье. А когда ты садишься и договариваешься (о чём угодно! О бюджете, о поездке на дачу, о том, кто моет посуду по средам, или о смешном слове «синхрофазотрон»), ты рассеиваешь этот туман. Ты создаёшь правила. И мир становится понятнее.
Второе — доверия. Когда ты знаешь, что за спиной у тебя не пропасть, а человек, который услышит твоё «стоп», тревоге нечем тебя удержать. Ты не один.
Третье — смеха. Над собой. Над ситуацией. Над абсурдностью жизни. Тревога — существо мрачное и пафосное. Искренний, дурацкий смех для неё — как солнечный свет для вампира.
Понимаешь, я не призываю никого хвататься за лопатки. Я призываю договариваться. Смешно, подробно, с любовью. Призываю искать свои «слова-стоп» и свои «слова-пароли» к радости. Призываю иногда, в игре, отдавать бразды правления или, наоборот, брать их — но только по договору.
А инструмент… инструмент может быть любым. Да хоть тем же балконным созерцанием. Но если в нём будет эта самая квинтэссенция — договор, доверие и смех — то муха тревоги если и будет залетать, то ненадолго. Потому что ей будет нечего ловить в этой наполненной, ясной и, простите за высокопарность, живой атмосфере.
Попробуй. Начни с малого. Договорись с собой, что сегодня ты не будешь тревожиться о глобальном хотя бы час. А потом — договорись с близким о чём-то простом и смешном. Хоть о том, чтобы вместе посмотреть старую комедию и хохотать до колик. Это и есть тот самый «шлепок» для души. Безболезненный, но очень эффективный.
Живите. Договаривайтесь. И смейтесь. Это, пожалуй, самое мудрое, что я вынес за свои 68 лет.
А если мои мысли отозвались — заходите на канал, подписывайтесь. У меня там много таких историй — смешных, ностальгичных, про жизнь. Пишите в комментариях, как вы справляетесь со своей тревогой. Может, ваш способ окажется ещё мудрее и смешнее.
Будьте здоровы. И не забывайте выключать газ. Хотя, скорее всего, вы его и не включали.
Ваш Константин.