Когда мы смотрим на трудоголизм в контексте полевой терапии, он проявляется не как давление социума, амбиции, цели карьериста, сложившийся характер, а способ поддерживать связь с чем-то большим, что стоит за родовой системой.
В расстановках часто видно, как за бесконечной занятостью открывается не столько желание достичь, сколько необходимость удерживаться в балансе, не завалиться окончательно от тех динамик, которые пришли раньше или сложились еще в раннем детстве. Иногда это бегство от чувств, а иногда — попытка "отработать" чужую судьбу или «долг системы».
Трудоголик словно пытается что-то догнать и куда-то успеть, выдерживая при этом большое давление поля. В расстановке это видно у заместителей как подавленность и своего рода «спрессованность» вместе с навязчивой потребностью двигаться только бы не встретиться, с тем, что вытеснено, и с чем он в действительности может не справиться: тоска, вина, одиночество, забытые истории семьи.
Успешная начальница, которая никогда не отдыхает, ведь если остановиться - поднимется тоска по матери, умершей очень рано;
Не слишком удачливый коммерсант годами строит раз за разом сомнительные бизнесы, пропадает в кредитах и финансовых аферах в попытках «оплатить» жизнь деда и его вину об оставленной первой семье во время войны и погибшей в нищете;
Просто сотрудник в большой системе, привыкший брать на себя десять дел сразу, чтобы не чувствовать одиночество, которое тащится за ним с самого рождения, где мама рано родила и оставила бабушке, пытаясь устроить свою личную жизнь.
Взрослые дети алкоголиков (или деструктивных семей) также неосознанно «выбирают», если не алкоголизм из лояльности к одному из родителей, то часто именно трудоголизм. Их детская привычка «спасать» и держать семью, скреплять брак родителей со временем никуда не исчезает: «Если я не возьму ответственность — всё рухнет», они продолжают «спасать» начальников, клиентов, заведомо гиблые проекты.
Так, адская работа становится инструментом удержания исключенного. Она держит границы, пока человек «держит» семью или историю рода. В полевой работе мы увидим переплетение и то, чью судьбу оплачивает трудоголик своим временем и силами.
Когда мы с уважением распаковываем в поле эту тяжесть, она раскрывается как движение любви. Работа видится способом связи с родителями, предками, и даже самим собой.
Если этому дать место, то в поле придет движение, где энергия вернется к своим источникам, откроется возможность переустановить связь и тогда работа может стать ресурсом, а не замещением исключенного материала.
И здесь важно не бросать работу или начать резко отдыхать (хотя это всегда полезно), а замечать: что мною движет, каких чувств я пытаюсь избежать? Кому я служу своей усталостью?
Когда это становится видимым или хоть как-то осознанным, появляется шанс поставить работу на её место ресурса и поддержки жизни, а не в ее замену.