Почему Юлия Ковальчук не рвалась в группу «Блестящие» и благодаря кому началась ее звездная карьера? Как Жанна Фриске спасала начинающую певицу и что они скрывали от продюсера? Кто гнался за Ковальчук с ножом и как певице удалось спастись от преследователя? В чем секрет ее счастливого брака и почему Юлия считает, что женщина не может быть слабой? Об этом и о многом другом смотри в новом выпуске проекта «12 вопросов» с певицей Юлией Ковальчук.
Была ли в группе «Блестящие» конкуренция?
Во-первых, тот факт, что я попала в группу «Блестящие», был для меня большой неожиданностью. Потому что именно в том возрасте, когда мне было 17–18 лет, основной задачи попасть в музыкальную группу у меня не стояло. Я тогда училась в университете культуры по классу хореографии, у меня были баснословно объемные уроки у станка, ночью я работала. Моей основной задачей на тот момент было постараться найти себя где-то, чтобы я могла выжить в первую очередь, потому что я абсолютно самостоятельно с 16 лет находилась на самообеспечении. Это была моя принципиальная позиция — я не буду брать деньги у родителей. И я, можно сказать, выживала. И поэтому, когда в институте висел листочек с объявлением о наборе в балет группы «Блестящие», для меня это был, во-первых, вызов, потому что это был мой первый кастинг. И мне было, в принципе, интересно посмотреть, как это бывает, что это такое, что это за зверушка такая. Поэтому я не питала каких-то особых иллюзий на этот счет. В душе я всегда была очень максималистична. Ну с годами, может быть, чуть меньше. Я была всегда очень трудолюбива и абсолютно бесстрашна, поэтому у меня не было страхов, когда я шла на этот кастинг, у меня было большое количество волнения и какого-то азарта. И сам факт того, что я прошла сначала в балет группы «Блестящие», для меня был невероятной победой. Мне казалось, что я точно понимала: все, что до этого было в моей жизни, я делала правильно.
И поэтому, когда я попала непосредственно уже в коллектив группы «Блестящие», это тоже совершенно случайность. Я приехала за зарплатой, сидела в офисе группы «Блестящие», напротив меня сидел молодой человек, который меня очень пристально рассматривал. Я ему, в общем-то, нагло ответила: «Зачем вы так меня рассматриваете?» И он с улыбочкой (это был Андрей Грозный, музыкальный продюсер группы) сказал: «Вы случайно не поете?» Я говорю: «Я пою, но какое это имеет отношение к вашим таким пристальным взглядам?» И выяснилось, что можно зайти в соседнюю комнатку, спеть песню. Я вышла, клянусь вам, вот не кривя душой, клянусь, ни на секунду не думая о том, что это когда-то может перерасти в мое участие в группе. Потому что я, как и большинство наших людей, живущих своими стереотипами о том, как это все бывает, была уверена, что так не бывает. Но вот оказалось, что бывает. Потому что мне позвонили потом и сказали, что хотят взять меня на пробный период в группу «Блестящие».
Я была в городе Волжске, мама моя обалдела, потому что взяла эту трубку. И когда я попала в коллектив (возвращаясь к вопросу о возможности и умении уживаться не просто в коллективе, а в женском коллективе), я точно понимала, что для того, чтобы мое существование в коллективе было для меня комфортным, нужно играть по тем правилам, которые уже до тебя выстроены. Потому что ломать правила в самом начале у тебя нет ни полномочий, ни опыта, ни возможностей. И я считаю, что вообще коллектив группы «Блестящие» — это один… Я не знаю, как у других, только по слухам. Но я считаю, что это один, пожалуй, из самых дружелюбных женских коллективов, который не может похвастаться какими-то дикими скандалами или разборками внутри коллектива. Безусловно, была какая-то определенная иерархия. Я понимала, что она связана с выслугой лет, количеством времени, которое эта девочка поет в коллективе, с ее статусом в этой группе, с ее вокальными возможностями в том числе. Но мне невероятно повезло, потому что девчонки с большим радушием отнеслись ко мне.
В первую очередь, конечно, Жанна. Она меня так как-то под свое крылышко взяла. Я вообще была такая 18-летняя, совершенно неопытная в плане шоу-бизнеса, наивная девочка. У меня не было никаких вещей, она мне приносила на все первые съемки вещи, мне не в чем было сниматься. Я была провинциальная студентка, которая жила в общежитии. Я еще год там жила, хотя была солисткой группы «Блестящие». И она меня в этом смысле очень поддержала. Поэтому сказать, что у нас была какая-то дедовщина или непринятие… В моем случае — нет. Я не знаю, как свою историю могут рассказать другие девочки, может быть, у них как-то все это по-другому складывалось, но мне повезло. Я чувствовала, что я новенькая, безусловно. Я присматривалась и не делала, возможно, чего-то такого, что могло бы расшатать это спокойствие внутри коллектива. То есть я не пыталась кого-то перетанцовывать, перепевать, выбивать место на сцене, мне казалось это неуместным на тот момент. Может быть, поэтому вот мое вливание в коллектив произошло таким плавным и спокойным.
Кем для вас была Жанна Фриске?
На тот момент Жанна мне заменила старшую сестру. У меня есть старшая сестра, она жила в моем родном городе на тот момент. И она (Жанна Фриске. — Прим. ред.) была таким плечом для меня, опорой моральной, не физической, а моральной опорой в том, что, даже находясь в совершенно незнакомом коллективе, в незнакомом городе одна, я почему-то чувствовала, что у меня есть в ее лице очень сильная поддержка. Мы с ней, на самом деле, безумные вещи вытворяли. Мы могли втайне от продюсеров улететь. На один день у нас вдруг выпадал какой-нибудь выходной, а нам нельзя было без разрешения улетать, мы должны были предупреждать, но мы же понимали, что нам не разрешат. У нас были друзья где-нибудь, а у нас с ней были друзья по всем городам. И поэтому мы, например, могли быстренько забронировать рейс, улететь на ночь, встретиться с друзьями, погулять по лесу, куда-нибудь в деревню и потом на следующий день вернуться. И никто как будто бы об этом не знал.
Я помню, Жанна тогда меня познакомила с ночной жизнью Москвы. Я знала ночную жизнь Москвы совершенно с другой стороны, потому что у меня был тогда танцевальный коллектив и мы работали, танцевали, и я была всегда по ту сторону от сцены. То есть я была в гримерках, на сцене, в метро — все! И тут вдруг все перемоталось! Боже мой, это было, наверное, самое злачное время, которое я увидела, но это не захлестнуло меня так, как кого-то могло бы захлестнуть. Я не выпивала, я ни разу в жизни не пробовала наркотики. Но я вот с такими глазами смотрела на все это, господи, и понимала, что, конечно, Moscow never sleeps, просто никогда не спит! Правда, мы на какие-то бешеные авантюры с ней подрывались, мы отмечали Новый год, а потом приезжали в гости друг к дружке, если не работали, 2—3-го числа. Когда я жила в общежитии, меня не пускали после ночных гастролей, она любезно предоставляла мне местечко на кровати у себя, чтобы я хоть как-то могла поспать. Поэтому ничего ужасного мы не делали, мы жили классной жизнью очень востребованных уставших девчонок, которые хоть как-то пытались восполнить тот факт, что у них нет свободного времени. Потому что мы не принадлежали себе в этом смысле, но вот хотя бы частичками мы пытались свое свободное время наполнить.
Вы сталкивались с опасными поклонниками?
Если честно, у меня был такой случай, и не один, было два случая. Они, правда, случились чуть позже, не прямо вот в момент, когда я стала солисткой группы «Блестящие». Мне кажется, это было года через два-три, когда у меня действительно появился один достаточно странный поклонник, который, кстати, проживал не в Москве. Время интернета тогда еще не было настолько распространено, но у нас были пейджеры, а потом у нас появились первые мобильные телефоны. Я вот помню, как я накопила себе на этот первый мобильный телефон. И появился поклонник, который жил то ли в Екатеринбурге, то ли в Новосибирске. Я помню, что это было достаточно далеко. Сначала все было безобидно: «Ты мне очень нравишься, я готов подарить тебе весь белый свет, миллион роз у твоих дверей». Потом он начал мне говорить: «Я приеду послезавтра, имей в виду, что я тебя найду». И я начинала уже переживать.
Я вот не могу вспомнить, каким образом я держала (связь. — Прим. ред.). Наверное, он писал на общую почту «Блестящих»: у нас был сайт, и там был чат, куда поклонники могли писать. Дальше он начал рассказывать о том, что он меня украдет. И тут я уже рассказала об этом нашим продюсерам, потому что меня эта история чуть-чуть волновала. Потом он начал прикреплять фотки, что он уже приехал в Москву, то есть он документально зачем-то это выкладывал. Сказал, что выяснил, где я живу. Вот тут я действительно помню, что испугалась, потому что мне показалась такая навязчивость уже достаточно болезненной. Если я не ошибаюсь, я какое-то время пожила у кого-то из девчонок, и выяснилось потом, что все-таки этот парень куда-то пропал. Я не знаю, каким образом продюсеры все это с ним решили, но он пропал.
Но еще чуть позже у меня случился неприятнейший инцидент. Я тогда на метро ездила, возвращалась с ночного концерта на последнем поезде. Я не знаю, во сколько, наверное, полпервого ночи. И я жила в отдаленном районе Москвы, где мне надо было от метро дойти до дома, наверное, минут 15. Я такая молодая 18-летняя девочка, тогда, кстати, на каблуках ходила даже после концертов. И я помню, что я выхожу из вагона метро, и у меня была очень темная аллея. Господи, я сейчас в жизни бы на нее не зашла, но выхода не было. Мне надо было пройти очень темную аллею, и потом я заходила в жилой сектор, где уже были хоть какие-то дома с фонариками. И вот я помню, что иду по этой темной аллее и слышу, что за мной шаги какие-то, а это мой страх! Это не фобия, но это мой страх — оказаться в темноте и услышать позади какие-то шаги. Повернулась, увидела, что там идет какой-то мужчина в спортивном костюме. Я спортивная девушка, думаю, что сейчас я ускорюсь. Я начинаю идти скорее и слышу, что молодой человек ускоряется. Дальше я, конечно, побежала. Все, я побежала, уже не смотрела, но слышала, что он бежит за мной. Я только видела цель. Слава богу, что в школе я занималась бегом, у меня даже есть диплом первого места по спринту, 500 м. Но меня это не спасало, мысли были чудовищные. Более того, когда я уже подбегала к дому, надо было нажать домофон и я помню, я видела краем глаза, что, когда я разворачивалась, он держал в руках нож. Я это видела, я заметила этот нож — и все, мое сердце вообще упало. Я не помню, как я забежала в дом. Я не помню были ли сломаны или не сломаны мои каблуки. Я только помню, что жила в очень старенькой квартире, бабушка ее сдавала. Помню, что я закрыла эту дверь, взяла сковородку и стояла с этой сковородкой около двери, сердце мое колотилось. Мне посчастливилось, все обошлось: то ли он не успел зайти в дверь, домофон закрылся, то ли он не понял, в какую квартиру я забежала. Закончилось все успешно. Хотя я, честно сказать, поставила вопрос ребром своим продюсерам, чтобы мне обеспечили такси после работы до дома и чтобы водитель ждал, пока я зайду в дом. Это была такая серьезная психологическая травма, я очень испугалась. Я не стала связывать эту историю с той, но, как снежный ком, это на меня чуть-чуть навалилось. Я некоторое время пребывала в состоянии тревожности, потом постаралась сама себя, как я это делаю всегда по жизни, убедить, что ничего страшного не произошло. И после этого в таких серьезных случаях у меня преследования не было.
Что заставило вас рано повзрослеть?
Я уверена совершенно точно, что это индивидуальный путь каждого человека. Нельзя заставить кого-то быть взрослее чуть раньше или чуть позже. Я была настолько сформирована к этому времени, уже работала вожатой в 15–16 лет. У меня в 16 лет был уже свой танцевальный коллектив, где я была руководителем, моя душа требовала какого-то определенного контроля, какой-то самореализации, взрослости. Притом что, конечно, в душе и в каких-то определенных моментах я была еще по-своему ребенком. Но в силу того, что я, наверное, внушала своим родителям ощущение уверенности в своем пути и в том, что мне можно доверять. Я не знаю, как у меня это получилось. То есть мы с мамой часто обсуждаем эту тему, почему они смогли в 17 лет такую маленькую девочку совершенно в чужой город отпустить. И мама сказала: «Я не могла тебя не отпустить, потому что я видела, что ты никогда, во-первых, мне этого не простишь, в том смысле, что ты в клетке в нашем небольшом городе. И, во-вторых, я была уверена в том, что ты не впутаешься в какую-то странную компанию, передрягу».
Почему мне этого хотелось? Я не знаю. У меня требовала этого душа моя, характер мой. Я была очень жадная до всего нового: до новой информации, до новых друзей, до нового социума, до какого-то самоутверждения совершенно бесстрашного. Я сейчас намного пугливее, намного опасливее, хотя вроде бы возраст, опыт и все остальное, а он так сильно давит, что ты не даешь вот этой своей максималистичной натуре куда-то безрассудно вырываться. А в те годы ты абсолютно веришь в себя — и это очень круто, что ты настолько веришь в себя, может, даже неосознанно и где-то даже беспочвенно. Но эта вера — она иногда важнее знаний, навыков и умений. Поэтому у меня требовала душа, мне хотелось быть самостоятельной. Ну и ко всему прочему мы — семья очень среднего достатка, и я знала, как тяжело моим родителям было бы отрывать хотя бы хоть какой-то кусок от того бюджета семейного, в котором мы проживали. Это была моя принципиальная позиция: если вы даете мне шанс быть взрослой, я должна быть взрослой сразу. Я должна сразу научиться себя обеспечивать и делать так, чтобы вы обо мне не переживали. Поэтому я не спала, я ела, я помню, на утро только эти вкусные сладкие сырки с чаем. Он был очень питательный, очень вкусный, но это был весь мой завтрак. Я покупала какие-то замороженные продукты и их разогревала, и мне было нормально. И это классная школа, которую сейчас многие не могут получить. И может быть, она, безусловно, закаляла и делала тебя взрослой в 16 лет.
Почему распадаются звездные пары?
Я совершенно уверена, что череда разводов была всегда, просто в эпоху того, что все афишируют все, что только можно, в своих социальных сетях, мы все об этом узнали. Поэтому сложно сказать, что сейчас началась какая-то волна разводов. Я на своей памяти помню: и десять, и 15, и 20 лет назад все публичные люди в какой-то момент вдруг решали разводиться или не разводиться. И, к сожалению, это касается не только публичных людей. Большое количество моих друзей, которые, к сожалению, тоже через большой, долгий семейный путь вдруг приходят к этому решению. Уверена, это не связано с публичностью. Думаю, это связано с большим симбиозом разных факторов и обоюдных причин. Публичность может сыграть какую-то небольшую роль, но точно не решающую. Я уверена, потому что, когда люди приходят к решению, что они хотят вступить в брак, на этот момент публичность совершенно не играет никакой роли. В дальнейшем, возможно, просто не стоит так много личного выкладывать на обсуждение публики, потому что хочешь не хочешь, а все равно ты начинаешь читать ненужные тебе комментарии и зачем-то сравнивать свою семью со всеми остальными. Ну я присутствую в социальных сетях, но, честно сказать, в основном с рабочей точки зрения, потому что я понимаю, что это моя платформа для общения с моими поклонниками. Ну и, конечно, там есть определенная информационная площадка, где мне нужно по определенным темам что-то запросить. Все остальное я для себя закрыла, потому что это путь к депрессии, к постоянному самокопанию, к постоянному сравнению себя с кем-то, с тем, что ты как будто что-то не успеваешь, где-то недорабатываешь и так далее. Мне кажется, что этот поток — он бесконечен, и человек просто начинает сходить с ума от того, что ему кажется, что он где-то неполноценен или что его партнер неполноценен, что он ему недодает. «А вот у нее и цветочки, и кофеек в постельку». Безусловно, там очень много важной, классной информации, но дифференцировать ее тяжеловато даже взрослым, поэтому моих детей нет в соцсетях и максимально долго не будет. Мне тяжело! Я не хочу, я ее (информацию. — Прим. ред.) от себя отгоняю, а всё равно иногда она меня может чуть-чуть тронуть, на меня повлиять, на мое настроение. Зачем?
И я думаю, что вот этот объем социализации — он может способствовать тому, что, к сожалению, наши пары перестают бороться друг за дружку. Даже, может, у них все и неплохо, но тут вступают женщины, которые «давайте мы будем как мужики, тебя недолюбили», и начинают тебе на мозги капать. И это может триггернуть на уже, конечно, небезосновательную почву. Разводов просто так не бывает, но когда твоя почва рыхлая, ее надо либо аккуратненько грабельками выровнять, либо сильнее раскопать. И вот мне кажется, что вот эта вся информативность, которая присутствует, — она, конечно, раскапывает наши семьи.
Но это дело не в публичности. Я думаю, что дело вообще не в профессии, а в том, что, вот я уже объяснила, есть, во-первых, предпосылки, и дальше тебя немножко добивают.
Что для вас значит любовь?
Для меня любовь — это абсолютно путь к выживанию. Я не смогу жить без любви. Я человек, который все в своей жизни движет и движется за счет любви. Любовь к любимому мужу, любовь к детям, любовь к родителям, любовь к профессии, любовь к жизни, любовь к тому, что посылается. Вот для меня это абсолютно путь моего выживания.
В этом смысле я достаточно уязвима. Я понимаю, что если где-то этот путь прервется по тем или иным причинам, мне будет тяжеловато. И я себя стараюсь как будто бы готовить к тому, что все это может произойти, но даже эта подготовка для меня тяжеловата. Я очень ранимая в этом смысле, на тему любви. Если я чувствую, что где-то тонко становится, я начинаю подкладывать туда всевозможные подушечки безопасности, чтобы максимально этот путь любви по тому или иному направлению был не хрупким. Мне сложно представить, как некоторые люди живут без любви, а они об этом говорят: «У меня есть друзья, ну нет любви». Я не могу представить, как можно жить с нелюбимым человеком много лет, например. Я не могу себе этого представить! Или как можно не любить своих детей, потому что некоторые даже такое могут говорить. Или как некоторые говорят: «Я не люблю своих родителей». Или: «Я не общаюсь с ним, я презираю». То есть для меня это все — это страшный сон. Или не любить профессию! Человек ходит на свою работу каждый день, всю свою жизнь — и не любит это. Представляете, вот прожигать жизнь свою, заведомо, сам, выбирая себе этот путь?
Для меня это все категорически неприемлемо. Я не разделяю (мнение. — Прим. ред.) этих людей, не чувствую, не понимаю, таких людей нет в моих друзьях, потому что я бы не могла с ними просто быть рядом.
Вы разделяете позицию Алексея Чумакова, что в семье никто никому не должен?
Леша немножко не так сказал, это вырвано из контекста. Он сказал, что отдельно мужчина и женщина, как индивидуумы, друг перед другом как будто бы ничего не должны. Да, они в какой-то момент жизни вдруг решили быть вместе, и дальше только от них зависит, хотят они быть вместе или нет. Ну они не должны в таком физическом понимании этого слова. Вот что он имел в виду, а его фразу, конечно, исковеркали, как это любят у нас делать.
Безусловно, в паре есть определенные обязательства. Мы даже когда читаем клятву, когда выбираем мужа и жену, ты говоришь о том, что и в бедности, и в радости, и в скупости, и в беде, что ты обещаешь этому человеку быть рядом. Это ли не те обязательства, которые ты заранее вроде бы обещаешь выполнять?
Но это не совсем, наверное, ощущение должности. Само слово «должен» такое какое-то очень грубое. Мы безусловно это делаем, потому что нам этого хочется. У нас просто есть такая любовь к шаблонам и к стереотипам, у жителей нашей страны любимой, что если ты вдруг отклоняешься от этого шаблона и не делаешь как все, то как будто бы это уже не совсем правильно.
И вот эту фразу, что он сказал, что он не должен, расценили, как «он не хочет этого делать». Ну конечно, он это все делает. Просто было бы странно прожить столько лет вместе и не быть друг с другом в боли, в радости, в беде. Мы начинали — у нас вообще ничего не было! В нищете, в богатстве, в каких-то сложных ситуациях. Конечно, он всегда рядом. Просто ему, как такому достаточно яркому альфа-самцу, вот эта вот формулировка, что мужчина должен, — она, наверное, непонятна, ему понятна фраза «Мужчина хочет и делает». Вот, наверное, это так. Я думаю, что и у женщины так. Потому что, когда женщина чувствует, что она обязана что-то делать для мужчины или для семьи, она может даже это делать, но это все происходит нехотя. И это как-то странно все. А когда она это просто делает, потому что это приносит ей удовольствие из-за того, что она чувствует свою нужность, — вот это как будто бы правильно.
Проверять телефон своего партнера — это норма?
Я лично никогда этого не делала и я бы не советовала этим заниматься. Я понимаю, что, наверное, бывают разные ситуации. Но, как показывает практика, если девушка или мужчина доходят до того, что им хочется проверить своего партнера, значит, вам нужно очень серьезно подумать вообще о том, тот ли этот партнер. Потому что вот эта трещина, которая образовывается, как показывает практика, обычно становится глубже после того, когда ты залезаешь на чужую территорию.
У каждого человека должен быть свой воздух, должно быть свое пространство. И пусть у кого-то это свой кабинет, у кого-то туалет, а у кого-то это мобильный телефон. Я не разделяю этого, потому что, как показывает практика, никогда ни к чему хорошему это не приводит. У твоего партнера это никогда не вызывает ощущение удовольствия: «Ты посмотрел мой телефон, тебе все понравилось?» При этом я свободно могу оставить свой телефон. Если он захочет, он может его посмотреть, но он никогда в жизни этого не делал. И я этого не делала.
Наверное, первое время все равно ревность какая-то присутствовала, потому что первые совместные годы — это все-таки самый сложный опыт, который пара проживает. Два совершенно разных человека, причем еще очень амбициозных, встретились, и тут нужно не просто друг друга любить, а надо начинать друг друга понимать, где-то прогибаться. Но у нас никогда за все эти годы не было сцен ревности по отношению друг к другу. Наверное, были какие-то внутренние ощущения. Тем более что я не тот человек, который может мудро, как, наверное, надо, переносить эти ощущения. Я, конечно, их всегда вываливала. Если где-то он не брал трубки, я сама рисовала себе какую-то очень яркую картинку и тут же ему ее быстренько выкладывала. Он поначалу просто истерически смеялся, говорит: «Интересная история. Ну давай пройдемся по ней».
Ну вот мы не из тех людей, которые считают нужным устраивать сцены. В первую очередь, я думаю, потому что, обладая этой профессией, каждый понимает, что обожание со стороны публики — это неотъемлемый атрибут этой профессии, это нормально. И вот, возможно, в тех семьях, где присутствует один артист, а второй все-таки человек, не связанный с публичностью, может быть, это сложновато. Я понимаю, что у Леши самые красивые поклонницы. Это правда. То есть если сходить к нему на концерт, это самые красивые девушки, многие из них очень талантливые. И вот мне просто нужно быть настолько хорошей, настолько внутри гармонично сформированной и четко знать, что может цеплять Лешу, чтобы не допускать того факта, что он чего-то недополучил. Я думаю, что в его смысле все то же самое. Он прекрасно знал и понимал, какие там у меня были партнеры до него и чем я могу, наверное, очаровать и увлечь мужчин. Он это очень хорошо понимал и понимает сейчас. И каждый из нас, наверное, стремится быть таким, чтобы не допускать этой возможности, но не исключать того факта, что артист нуждается в обожании, что артист нуждается в определенном флирте на сцене, иначе не произойдет химия с публикой, иначе публика скажет: «Кто это вообще, что это?», но не доводить это до каких-то ревностных разборок.
Как выходить из негативных эмоций?
Я, на самом деле, достаточно эмоциональный человек. Просто я с годами прихожу к тому, что определенную часть эмоций я сама переживаю, не перекладываю на других людей в каком-то смысле. И у меня бывают очень раздражительные дни. Очень! Я могу прям кипеть и потом ищу способы, чтобы себя успокоить.
Меня очень человеческая тупость раздражает. Вот меня прям на физическом уровне это начинает колбасить, когда ты понимаешь, что человек категорически совершенно глупые поступки совершает или говорит. Я очень не люблю непрофессионализм в том, чем человек занимается. Меня начинает это бесить, потому что я думаю: «Зачем он этим занимается, если он это не умеет? Ну иди что-то другое делать, ну пожалуйста, или развивайся, чтобы не было таких ощущений». Я могу раздражаться от споров, когда мое мнение категорически… Хотя, честно сказать, я достаточно гибкая с годами стала, раньше я была прям за справедливость: «Все! Пошли бороться, флаг в руки!» Сейчас я уже поспокойнее к этому отношусь. Я где-то готова остаться при своем мнении, но сказать: «Окей».
Как я с этим борюсь? Да быстро я, на самом деле, с этим справляюсь. Разными способами совершенно. Я очень стараюсь переключаться на совсем житейские вещи: пойти поиграть с ребенком в очередной раз, просто переключиться на эту божественную энергию. В машине я могу послушать аудиокнигу, послушать музыку. Вообще пойти гулять, я очень люблю просто одеться и пойти шагать, 10 тыс. шагов нашагивать, смотреть вокруг на природу, рассматривать, у кого какое растение. Любое переключение работает. Просто не жить с этим раздражением, надо его максимально быстро куда-то… Не культивировать, скажем так, не досыпать туда ложечками, потому что любое следующее может этот вулкан потом взорвать.
Что значит быть настоящей женщиной?
А для меня настоящая женщина — это очень гармоничная, очень самодостаточная женщина с ощущением нужности, человек, который, безусловно, очень сильный внутри, потому что женщина не может быть слабой. Вот в моем понимании настоящая женщина. Но все-таки дающая возможность своему мужчине почувствовать, что он сильнее. Конечно, мне кажется, для того, чтобы ощутить себя вот такой полноценно сформированной женщиной, здорово, если она будет самореализована, причем самореализована по-разному. Есть невероятные домохозяйки, которые вызывают у меня восхищение. То есть женщины, которые настолько самореализуются в виде материнства и вот такого домохозяйства, что любая другая может вообще в офисе ей позавидовать, как она умеет организовать весь этот процесс безумный, который иногда в тысячу раз сложнее, чем просто прийти, там, и что-то поделать. Есть женщины, которые самореализуются как классные бизнес-леди, как просто хороший работник и так далее. Вот когда женщина чувствует свою нужность или в профессии, или в чем-то еще, это всегда очень сказывается на ее эго. Когда женщина недосамореализована, она начинает немножко дома самореализовываться. Она начинает за счет вот этих своих гештальтов незакрытых чуть-чуть это перекрывать на домашних.
И это всегда, мне кажется, какое-то легкое беспокойство дома. Дети чуть-чуть гнет чувствуют, мужчина чуть-чуть прессуется сильнее. А когда она в своих каких-то вот этих канальчиках подзакрыта, ей дома уже спокойно, она уже знает свою зону ответственности. Она понимает, где она может побыть слабенькой.
Но вообще, я хочу вам сказать, что быть женщиной — это очень сложно. Это ручеек, который должен постоянно течь и пробивать себе аккуратненько какие-то красивые, прекрасные пути около камешков. Вот здесь в травку надо затечь, причем еще надо красиво лить, чтобы журчало аккуратненько. Но путь-то надо пробивать, а рядом у тебя всякие рыбки плавают. Это очень сложно. Но при этом это очень интересно.
Почему не стоит бояться заводить детей?
Для меня материнство — это мой дар божий. Я честно вам скажу, что проводила опрос среди своих поклонников перед концертом, который у меня сейчас будет, и мне вопрос такой задали: «А вот если бы не надо было вам зарабатывать денег, вот вообще никогда, чем бы вы занимались?» Я сидела, думала, думала, и ответила: «Я бы рожала детей и занималась садоводством». Вот серьезно. Потому что я считаю, что это мое предназначение — быть мамой. Когда я родила, я все знала про этого ребенка. У меня не было ни одного страха, я знала, что с ней делать. Сначала с первой дочкой, потом со второй. Я знала, какая болячка к чему приведет. У меня Леша очень тревожный папа. Я говорю: «Да ты успокойся, все будет хорошо». И даже если я внутри чувствовала какое-то беспокойство, я настолько точно знала, как будто проживала все эти жизни, и у меня было много детей, и я знала, что с ними делать и как с ними общаться. Все друзья моей старшей дочки в школе — это мои друганы, они очень любят, когда мы, там, с ними что-то делаем. А я, когда стала мамой, поняла, что сейчас моя жизнь как будто бы по-настоящему началась. Я очень рада, что я реализовалась в профессии, я продолжаю работать в удовольствие, давать концерты, сниматься в шоу, вести проекты. Но я понимаю, что мое истинное предназначение в этой жизни — это все-таки быть мамой, потому что там как будто вот тот пласт информации, который я копила все свои годы, вот он сейчас наконец-то выльется и найдет вот эту безумную почву и будет, как краски, вот это все вкушать. Это невероятно.
Я советую всем девочкам и девушкам рожать как можно больше. Ничего не бояться. Вот эти все страхи, которые были до, они просто отрубаются в момент, когда ты берешь ребенка в руки. Ты просто начинаешь по-другому себя ощущать на этой планете. Ну вот это правда надо пережить. И я уверена, что все мамы, которые сейчас меня смотрят, присоединятся. Ты не понимаешь, как вдруг твой мозг, твой Windows — он на новый уровень переходит. Ты одновременно такое количество информации вдруг начинаешь держать, помнить. Ни один мужчина в жизни, ни один никогда не справится с этой работой, 100%. И вот эти вот ролики, когда мальчики говорят: «Мы решили побыть немножко мамами». Они решили немножко побыть мамами, а ты просто круглосуточно мама! Есть один очень интересный сюжет, где одна мамочка троих детей рассказывает, что решила посчитать, сколько раз за день они говорят слово «мама». 402 раза в обычный день она услышала слово «мама»! 402 раза она ходила, щелкала. И она говорит, что это спокойный день. Поэтому, конечно, для меня это новый уровень.
Как перестать скроллить?
Представим на один день, а лучше на парочку или тройку, что наша глобальная сеть интернет отключена. И у вас нет этой возможности сидеть и смотреть классные ролики, иногда очень информативные и познавательные, иногда те, которые начинают вас раздражать, иногда те, которые заставляют вас копаться в себе, и так далее. Вот их нет. Все, действительно все. Что-то случилось в мировой истории, в мировой планете. И у вас вдруг появилось очень много свободного времени. Времени, когда вы можете не заниматься самокопанием и думать, что я что-то не успел или эта делает круче, а вдруг понять: «А чем мне заняться?» Как показывает практика, у ребят, которые действительно прям в зависимости находятся от гаджетов, они находятся в ступоре. Потому что это зависимость. Они не знают, чем себя заменить. И тут мы понимаем…
Я так всегда это объясняю своим деткам. У меня, слава богу, пока нет такой проблемы. Но мне хочется сказать, что когда-то наступит время, когда вам это все будет не нужно, безусловно. Потому что оказывается, рядом с вами есть классная девчонка или какой-то очень симпатичный парень, которому хотелось бы с вами поговорить, но вы в это время сидите в телефоне. Ему хочется увидеть глаза ваши, потрогать вашу душу, узнать про ваши интересы, чем ты занимаешься в свободное время, что тебя увлекает. И, возможно, сделать что-то для тебя приятное. А ты тратишь время не на него, а вот на то, что у тебя там. И совершенно точно, что каждый из вас максимально индивидуален. Очень разный, но очень индивидуальный. И точно есть одна точечка и вторая, которые когда-то должны встретиться. Но для того, чтобы они встретились, они должны глаза друг другу смотреть, а не в телефон. И только тогда произойдет химия. И только тогда вы испытаете чувство влюбленности, кайф от того, что нашли близкого человека по духу, просто друга, с которым вы смотрите в одном направлении.
Вы никогда этого не испытаете, глядя на табло своего телефона или смартфона. Никогда. Поэтому я очень советую делать вам детокс. Конечно, я понимаю, что там много интересного, много. И сложно отказать себе в интересном, но еще больше интересного рядом — со своими близкими, со своими друзьями, с братьями и сестрами, с любимыми, с животными, на рыбалке, я не знаю, в походе, где угодно.
И этот мир — он всегда будет намного красочнее того, что там внутри.