"Анна, милая, ты что, с ума сошла? Это же наша свадьба через месяц, а ты вдруг про какую-то жену спрашиваешь? – Михаил рассмеялся, но глаза его, эти серые, как осенний дождь, глаза, вдруг забегали, как мыши в подвале.
Я стояла посреди кухни, держа в руках его телефон, который он забыл на столе, и сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Фото – жена, дети, дом где-то в Подмосковье. Всё как на ладони.
– Михаил, не ври мне! – крикнула я, и голос мой задрожал. – Вот, смотри! "Дорогой, ждём тебя дома. Любимая жена Ирина". И фото – вы все вместе, улыбаетесь! Когда это было? Год назад? Два? Сколько ты меня дурачишь?
Он подошел ближе, протянул руку, но я отшатнулась. Кухня наша – моя, на самом деле, – казалась вдруг тесной, как клетка. Запах кофе, который я варила для нас двоих, теперь душил, как дым от костра, где сгорают все мечты.
– Анечка, это... это старая история. Мы с Ириной... мы давно не вместе, просто формальности. Развод тянется, бюрократия, ты же знаешь, как в нашей стране. – Он говорил быстро, слова сыпались, как горох из порванного мешка.
– Формальности? – переспросила я, и слезы жгли глаза. – А дети? Двое мальчишек на фото, они тоже "формальности"? Ты мне говорил, что холост, что после смерти жены одинок... Подожди, ты же сказал, что она умерла! В аварии!
Михаил замер, лицо его побелело, как свежий снег под луной. Он всегда был таким обаятельным – высокий, с седыми висками, которые делали его похожим на героя из старых фильмов, где мужчины спасают мир. Привычка его – поправлять галстук, даже когда его нет, – вот и сейчас он потянулся к вороту рубашки.
– Я... я не хотел тебя ранить, Анна. Ты такая... чистая, добрая. После твоего развода... ты же сама рассказывала, как муж тебя бросил ради молодой. Я подумал, если скажу правду, ты испугаешься.
– Испугаюсь? – Я рассмеялась, но смех вышел горьким, как полынь. – Я испугалась бы правды? А теперь что? Я – любовница? Для своего же жениха? Мы полгода встречаемся, ты кольцо мне надел, свадьбу планируем, а ты – женат! Давно женат!
Он сел на стул, опустил голову. Руки его, сильные, с мозолями от работы в гараже – он любил возиться с машинами, говорил, это его хобби, – теперь дрожали.
– Прости, Аня. Я люблю тебя. По-настоящему. С Ириной... это рутина. Двадцать лет брака, дети выросли, но она не отпускает. Фобия у неё – боится одиночества, как огня. А я... я устал. Ты – как свежий ветер, как рассвет после долгой ночи.
Я отвернулась к окну. За стеклом – Амстердам, мой новый дом после переезда из Москвы пять лет назад. Каналы блестели под солнцем, как серебряные нити, люди на велосипедах мчались, как птицы в стае. А я здесь, в своей квартире с видом на воду, чувствовала себя утопающей.
– Устал? – прошептала я. – А я? Мне пятьдесят два, Михаил. Я думала, наконец, нашла того, кто ценит семью, кто не предаст. После Сергея... он ушёл к той девчонке, оставил меня с дочкой. Я растила её одна, работала в школе учительницей, чтобы концы с концами свести. А теперь ты... Ты хуже него!
Дверь хлопнула – это пришла моя подруга Вера. Она всегда звонила, но сегодня, видно, почувствовала неладное. Вера – полная противоположность мне: яркая, с рыжими волосами, как осенние листья, и характером, как ураган. Работает в кафе, любит сплетни, но сердце у неё золотое. Фобия её – высота, никогда не ездит на лифте выше третьего этажа.
– Аня? Что здесь происходит? – Вера влетела, как вихрь, бросила сумку на пол. – Михаил, ты чего такой бледный? Аня, ты плачешь?
Я повернулась, обняла её. Слёзы потекли рекой.
– Вера, он женат! Всё это время... я была просто... развлечением!
Михаил встал, голос его стал твёрже.
– Не говори так, Анна. Я приехал в Амстердам по работе, встретил тебя в том парке, помнишь? Ты сидела на скамейке, читала книгу, и ветер трепал твои волосы, как золотые нити. Я влюбился сразу. Это не развлечение!
Вера фыркнула, скрестила руки на груди.
– Ой, да ладно! Классика жанра. Мужики всегда так говорят. Аня, милая, давай-ка чаю налью, и расскажешь всё по порядку. Михаил, а ты... может, выйдешь? Подыши воздухом.
Он посмотрел на меня умоляюще, но я кивнула. Дверь за ним закрылась тихо, как вздох.
Мы с Верой сели за стол. Она налила чай – крепкий, с лимоном, как я люблю. Её привычка – всегда добавлять сахар, даже если не просят.
– Расскажи, подруга. С самого начала.
Я вздохнула, вытерла слёзы.
– Помнишь, как мы познакомились? В Вонделпарке. Я гуляла, думала о дочке – она в Москве учится, звонит редко. А он подошёл, спросил дорогу. Улыбнулся – зубы белые, как жемчуг. Сказал, что из России, здесь по контракту, инженер. Холост, жена умерла давно. Мы начали встречаться... кафе, прогулки по каналам. Он такой внимательный – цветы дарил, без повода. Помнишь, розы те, красные, как кровь?
Вера кивнула, глаза её сузились.
– Помню. А теперь – бац! – жена жива-здорова. И дети. Сколько им?
– Старшему пятнадцать, младшему десять. На фото – вылитый отец.
– Сволочь! – Вера стукнула кулаком по столу. – Аня, ты же всегда за семью стояла. После Сергея клялась: только честный мужчина, только тот, кто ценит верность. А этот... манипулятор!
Я кивнула, но внутри что-то шевельнулось. Не только боль, но и гнев – как огонь, разгорающийся от искры.
– Знаешь, Вера, я не сломаюсь. Не в этот раз. Позвоню его жене. Пусть знает.
Вера ахнула.
– Ты серьёзно? А если скандал?
– Пусть! Справедливость должна восторжествовать. Семья – это святое, нельзя так рушить.
Я набрала номер из его телефона. Гудки... Длинные, как вечность.
– Алло? – Голос женский, усталый, но тёплый, как домашний хлеб.
– Ирина? Это Анна. Из Амстердама. Ваш муж... мой жених...
Пауза. Тишина, как перед бурей.
– Анна? О боже... Он и тебе наврал? Подождите, я... я знала, что он встречается с кем-то, но свадьба? Он сказал, просто подруга!
Слёзы её в голосе – как дождь по крыше.
– Расскажите мне всё, Ирина. Пожалуйста.
И она рассказала. Двадцать лет брака. Михаил – хороший отец, но вечный странник. Работа в командировках, романы на стороне. Она терпела ради детей. Фобия её – развод, боится, что сыновья пострадают. Живут в маленьком доме под Москвой, она учительница, как и я когда-то. Привычка – вязать шарфы по вечерам, чтобы успокоиться.
– Он обещал вернуться, – шептала она. – Сказал, в Амстердаме контракт заканчивается. А теперь... вы.
Я слушала, и сердце разрывалось. Не от ревности – от жалости. Мы обе – жертвы.
– Ирина, приезжайте. С детьми. Давайте встретимся. Разберёмся.
Она замолчала.
– Вы серьёзно? Я... боюсь летать, но... ради правды.
Вера, слушавшая на громкой, кивнула одобрительно.
– Молодец, Аня. Вот это по-нашему!
Михаил вернулся через час. Лицо хмурое, как туча.
– Аня, прости. Я уйду, если хочешь.
Но я покачала головой.
– Нет. Жди. Ирина приедет.
Он побледнел ещё сильнее.
– Что? Ты звонила ей?
– Да! – крикнула я. – Хватит лжи! Семья – это не игрушка, Михаил. Ты разрушил две жизни!
Он сел, обхватил голову руками.
– Я... я не хотел. Просто... жизнь такая. С Ириной – привычка, с тобой – страсть. Но дети... они меня любят.
– А ты их? – спросила Вера резко. – Или только себя?
Он молчал. А я видела, как он меняется – из обаятельного принца в обычного мужчину, полного страхов. Его принцип – всегда быть сильным, но теперь трещины видны.
Прошла неделя. Ирина прилетела с сыновьями. Аэропорт Схипхол – шум, толпа, как муравейник. Я ждала их у выхода. Она – невысокая, с тёмными волосами, собранными в пучок, глаза карие, теплые, но усталые. Мальчишки – старший, Дима, угрюмый подросток с телефоном в руках, младший, Коля, шустрый, как белка, с рюкзаком за спиной.
– Анна? – Она подошла, протянула руку. – Спасибо, что позвали.
– Ирина... – Я обняла её. – Заходите. Михаил ждёт.
В моей квартире – напряжение, как перед грозой. Михаил стоял у окна, курил – хотя знал, что я не люблю запах дыма.
– Ира... – прошептал он.
Она посмотрела на него, глаза полные слёз.
– Миша, как ты мог? Свадьба? С другой?
Дети замерли. Дима нахмурился.
– Пап, это правда? Ты нас бросишь?
Михаил повернулся, голос дрогнул.
– Нет, сынок. Я... ошибся.
Коля заплакал.
– Папа, не уходи!
Мы сели все вместе. Диалог – как река, бурная, с водоворотами.
– Расскажи правду, Михаил, – сказала я тихо. – Всё.
Он вздохнул, начал. Детство в бедной семье, ранний брак с Ириной – по любви, но молодые. Дети родились, работа заела. Он – инженер, ездит по миру, встречает женщин. Фобия его – стабильность, боится, что жизнь остановится, как часы без завода. Привычка – лгать, чтобы не ранить.
– Но я люблю вас всех, – сказал он. – Ира, ты – моя опора. Анна, ты – моя муза.
Ирина покачала головой.
– Нет, Миша. Хватит. Я устала терпеть. Развод.
Он ахнул.
– Ира!
– Да! – Она встала, глаза горели. – Ради детей. Они заслуживают честного отца. А ты... изменись, или уходи.
Я кивнула.
– Она права. Я тоже ухожу. Но... Ирина, давайте дружить. Поддержим друг друга.
Она улыбнулась сквозь слёзы.
– Давайте.
Мальчишки смотрели. Дима подошёл к отцу.
– Пап, прости. Но мама права.
Михаил кивнул, слёзы на глазах – впервые я видела его таким уязвимым.
Прошли месяцы. Михаил вернулся в Москву, начал терапию – борется с фобиями. Стал чаще звонить сыновьям, честно. Ирина расцвела – записалась на курсы, нашла хобби – painting, рисует каналы Амстердама, когда приезжает в гости. Мы с ней подруги теперь – пьём чай, делимся историями. Она изменилась: из терпеливой жены в сильную женщину.
А я? Я нашла покой. Гуляю по паркам, читаю книги, звонит дочка чаще. Поняла: семья – не только мужчина, но и друзья, дети, сама жизнь. Справедливость восторжествовала – не местью, а правдой.
Вера говорит:
– Аня, ты героиня! Смотри, как всё повернулось.
Я улыбаюсь.
– Да, подруга. Жизнь – как канал: течет, извивается, но всегда выходит к морю.
И мы смеёмся, обнимаемся. Конец боли – начало новой главы.
Вернулись мы к тому вечеру, когда Ирина с детьми уехала обратно. Аэропорт – прощания, слёзы. Михаил улетел с ними, но обещал вернуться – разобраться.
– Аня, не жди меня, – сказал он на прощание. – Я не достоин.
– Не достоин? – переспросила я. – А кто достоин? Все ошибаются. Но лгать – нельзя.
Он кивнул, ушёл.
Дни потянулись, как нитки из клубка. Я ходила на работу – преподаю русский в местной школе для эмигрантов. Дети шумные, как пчёлы в улье. Но мысли – о нём, о ней.
Звонит Ирина через неделю.
– Анна, здравствуйте! Как вы?
– Нормально, Ира. А вы?
– Миша... он молчит. Дома – как тень. Дети спрашивают: "Папа, ты любишь маму?"
Я вздохнула.
– Дайте ему время. Он меняется, вижу.
– А вы? Не жалеете, что позвонили?
– Нет! – воскликнула я. – Правда – как лекарство, горькое, но целит.
Мы болтали часами. Она рассказала о своей жизни: выросла в деревне, мечтала о большом городе. Михаил – первая любовь, школьная. Свадьба в 20, дети быстро. Она любила вязать – шарфы, свитера, – это успокаивало. Фобия – одиночество, после смерти родителей.
– А вы, Анна? – спросила она.
– Я? Разведена десять лет. Муж ушёл к молодой. Дочка выросла, уехала учиться. Переехала в Амстердам – новая жизнь. Люблю цветы разводить, тюльпаны особенно. Они как надежда – весной расцветают.
– Красиво сказали.
Вера приходила часто.
– Аня, давай на рынок сходим. Купим сыра, вина. Забудь его!
Мы шли по улицам, ветер с каналов – свежий, как поцелуй. Вера рассказывала анекдоты, смеялась громко.
– Помнишь того парня в кафе? Он на тебя смотрел!
– Вера, мне пятьдесят два. Не до романов.
– Ерунда! Ты красивая – глаза зелёные, как изумруды, волосы каштановые, волнистые. Мужики оборачиваются.
Я краснела.
– Хватит. Я теперь осторожна.
Но внутри – росток надежды.
Михаил позвонил через месяц.
– Аня... можно поговорить?
Голос – усталый, но честный.
– Говори.
– Я подал на развод. Ирина согласна. Дети... плакали, но понимают. Я хожу к психологу. Фобия моя – боязнь привязанности, оказывается. Из детства.
– Молодец, – сказала я. – Меняешься.
– А ты? Простишь?
Пауза.
– Не знаю. Время покажет.
Он приехал через два месяца. Один. Развод оформлен.
– Аня, посмотри на меня. Я другой.
Встретились в парке. Он – постарел, но глаза светлее.
– Расскажи о себе, – попросила я.
Он говорил: детство в Сибири, отец строгий, мать добрая. Работа – страсть, но семья – важнее теперь. Привычка – чинить вещи, чтобы не выбрасывать.
– Я понял: ложь – как ржавчина, ест изнутри.
Мы гуляли. Диалоги – длинные, как прогулки.
– А помнишь наше первое свидание? – спросил он.
– Помню. Ты принёс кофе, разлил на рубашку.
Смеялись.
Ирина звонила.
– Анна, он у вас? Будьте счастливы. Я нашла работу новую – в школе завучем. Дети рады.
– Ира, спасибо. Вы – сильная.
Она изменилась: из жертвы в лидера.
Я тоже. Стала смелее, записалась на танцы – фламенко, страстное, как огонь.
Вера одобряла.
– Аня, жизнь – не конец, а начало!
Михаил остался. Мы не женились сразу – подождали. Дети приехали в гости. Дима – подросток, но открытый теперь.
– Тётя Аня, папа изменился. Благодаря вам.
Коля – обнял.
– Ты добрая!
Семья – новая, слепленная из осколков.
Справедливость? Она в правде, в росте.
Теперь мы вместе. Прогулки по каналам, разговоры до ночи.
– Люблю тебя, Аня, – шепчет он.
– И я тебя. Но честно.
Конец? Нет, продолжение.
Прошёл год. Мы с Михаилом свадьбу сыграли – скромно, в Амстердаме. Ирина приехала с новым другом – высокий, добрый учитель.
– Поздравляю! – сказала она, обнимая.
Дети – наши все: моя дочка прилетела из Москвы.
– Мама, ты счастлива?
– Да, солнышко.
Вера – свидетельница.
– Ура! Торжество!
Жизнь – как картина: мазки яркие, тени есть, но свет побеждает.
Михаил – честный отец, муж. Ирина – независимая. Я – сильная женщина.
Я Вспомнила тот день, когда Михаил признался детям.
– Сыновья, я ошибся. Любил другую, лгал.
Дима: – Пап, почему?
– Боялся. Теперь нет.
Коля: – Обещаешь?
– Обещаю!
Ирина: – Верю.
Мои размышления: семья – хрупкая, как стекло, но склеивается любовью.
Вера рассказывала свою историю: разведена дважды, но оптимистка.
– Аня, учись на ошибках!
Мы пили вино, смеялись.
Михаил чинит велосипеды теперь – хобби.
– Смотри, Аня, как новый!
– Как наша жизнь!
Эмоции – волны: боль, радость, покой.