Клёв сегодня был отличный, но к полудню у Бори почему-то заныла душа. Необъяснимое, назойливое беспокойство гнало его домой. Он даже не стал укладывать удочки аккуратно, как обычно, а сунул их на заднее сиденье «Жигулей», пахнущих рыбой и тиной.
Подъезжая к дому, он увидел, что машина соседа Ивана, обычно стоящая во дворе, припаркована в тени их старой яблони. «В гости, что ли, зашёл?» — мелькнуло в голове. Дверь в квартиру почему-то не была заперта на ключ. Боря переступил порог, сбрасывая грязные сапоги, и замер.
Из гостиной приглушённо доносился смех. Смех жены, Натальи, — тот самый, звонкий и беззаботный, который, как ему казалось, она давно забыла. И низкий, грудной смех Ивана. Потом тишина, слишком многозначительная.
Боря прошёл по коридору на цыпочках, будто сам был вором. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь в гостиную была приоткрыта.
Он увидел спину Ивана, его широкие плечи в знакомой клетчатой рубашке. Иван сидел в Борином кресле. На коленях у него, обняв его за шею, сидела Наталья. Её волосы были растрёпаны, а на лице играли краски счастья, которых Боря не видел годами.
Удочки с глухим стуком упали на пол.
Они вздрогнули и резко обернулись. Мир сжался до размеров этой комнаты, до трёх пар глаз, в которых отражался ужас.
— Боря?! — выдохнула Наталья, спрыгивая с колен соседа, как обожжённая. — Ты же… Ты же обещал к вечеру!
— Я вижу, — его собственный голос прозвучал чужим, плоским и тихим. — Я помешал. Продолжайте.
Иван поднялся, поправляя рубашку. Его лицо, обычно дружелюбное, было красно до ушей.
— Борис… Слушай, это не то, что ты подумал… — начал он, сделав шаг вперёд.
— Что я подумал, Иван? — Боря перевёл на него взгляд. Голос начал набирать громкость, дрожать. — Что ты пришёл за солью? Или помочь жене спуститься с твоих колен?
— Не надо так, — Наталья бросилась между ними, но её жест был направлен на Борю, будто защищая Ивана. Этот штрих добил его окончательно. — Мы просто… разговаривали.
— Разговаривали? — Боря фыркнул, и это прозвучало как рычание. — Я десять лет с тобой «разговариваю»! Я слышу только «заплати за квартиру», «тащи с рыбалки хоть что-то», «опять ты весь в грязи»! А он что, Иван? Он пришёл, и вы сразу так… душевно «разговорились»?
— Хватит, Боря! — крикнула Наталья. В её глазах, помимо страха, вспыхнула давно копившаяся злость. — Хватит! Да, возможно, мы перешли грань. Но ты хоть раз спросил, чего я хочу? Ты — это твоя рыба, твоя работа, твой диван и телевизор! Ты дома только телом!
— Так вот как! Я, значит, виноват? — Он ткнул пальцем в сторону Ивана, который молчал, опустив голову. — Это я его сюда позвал? Это я его руку на свою жену положил?!
— Никто никуда не клал! — закричала Наталья. — Мне было плохо! Мне одиноко! А он… Он увидел, что я плачу у подъезда! Он просто зашёл меня успокоить!
— Успокоил, я вижу, очень эффективно! На коленях! — Боря заходил по комнате, сметая со стола журнал. — А сколько раз это было? А, Наташка? Каждый мой выезд на рыбалку — это для вас праздник?
Иван снова попытался встрять, его голос стал твёрже:
— Борис, оставь её. Это ко мне вопросы. Я воспользовался ситуацией. Вини меня.
— О, какой благородный! — Боря язвительно скривился. — Ухажёр и джентльмен! Мой лучший сосед! Который всегда готов помочь… по хозяйству. Теперь понятно, что за хозяйство.
Он подошёл к окну, отвернулся, смотря на свою старую машину. В груди была пустота, которую заполняла какая-то чёрная, липкая ярость. И боль. Дикая, режущая боль.
— Убирайся, — тихо сказал он Ивану. — Пока я не сделал чего-то, о чём мы оба потом пожалеем.
Иван кивнул, бросив на Наталью полный жалости и вины взгляд. Он молча, боком, прошёл мимо Бори и выскользнул в коридор. Хлопнула входная дверь.
В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Бори. Он не оборачивался.
— И что теперь? — спросила Наталья. Её голос был осипшим от крика и полным безысходности.
— Не знаю, — честно ответил Боря, глядя в окно на машину соседа, которая медленно выезжала со двора. — Абсолютно не знаю.
За его спиной раздался тихий, сдавленный плач. Но он не мог обернуться. Потому что мир, тот самый, привычный и надёжный, только что дал трещину, и теперь между ними лежало море битого стекла, по которому нужно было идти босиком. И конца этому пути видно не было.
- Наташа, хватит ныть, пожарь мне лучше карпа, я поймал огромного карпа.
Наталья улыбнулась и пошла на кухню, ждать до следующей рыбалки Бориса осталось недолго.