В тех местах, где прошло моё детство, а именно в деревне Ветчи Петушинского района, были совершенно дивные названия географических мест. Некоторые я уже называла, другие попробую вспомнить сейчас. По пути на речку, где мы проводили большую часть своего летнего времени, обойдя огромную песочную горку Лимонку, можно было попасть в лес, который назывался «Грива». Вообще, лес там везде, он стоит огромными стенами вокруг всей деревни. Но именно та часть, что у реки, носила это «рычащее» название. Во всяком случае, мне так казалось. Было в нём что-то львиное … Кстати, высоченные макушки корабельных сосен действительно образовывали рваный контур огромной гривы какого-то неимоверного животного. Или неведомого существа. Грибов было много, но я боялась там долго задерживаться. Уж больно страшно рычал лес, гудели сосны, были места непроходимого бурелома, и моё звонкое «а-ууу!» долгим эхом разливалось и затихало, цепляясь за колючие кусты дикого шиповника, лесной малины и боярышника. То ли дело было собирать лесные дары в посадках на «Выкидке» или на «Дегтярке». Они были и ближе к дому, и гораздо светлее. Сосенки стояли ровными рядами – посадки же! Идёшь себе по рядочку, палочкой, заботливыми дедушкими руками срезанной и обструганной, раздвигаешь упавшие листочки. Мягкая хвоя рыжим ковром устилает всё, что способен увидеть молодой и зоркий ещё глаз. Медленно и спокойно я прохожу по своей полосе. Хорошо так на сердце, тихо. Муравьи по делам суетятся-бегают, по коре сосен смола сочится. Рядом так же рядками идёт мама, дедушка и Лёля. Мама у нас биолог, знает все латинские названия грибов и растений, разговаривает с нами всегда научным языком. Это подстёгивает и невольно заставляет запоминать эти красивые неизвестные слова. Как звучит – аманита! Как женское имя какое или камень драгоценный. А всего лишь мухомор. Или лессинум скабрум! Как вам? Как заклинание какое-то, а это подберёзовик. Мы иногда просили маму сказать какое-нибудь латинское смешное название и ругались так. Ну, типа – сам ты болетус эдилус! – белый, значит.
Идёшь по лесу, иногда хрустнет где-то сухая палочка, вспорхнёт птичка или запоёт какая пичуга, красота! А запах какой! Терпкий, насыщенный, смолистый хвойный и сладковатый от прелой травы. На верхних хвойных лапах, тех, что выше моей головы, висят красивейшие кружева тончайшей паутины. Меня завораживали эти одинаково ровные сектора паучьей салфетки. Как они это делают? И долго ли? Ведь я одним взмахом своей палочки смахну эту трудоёмкую работу и пойду дальше. А он? Как же он? Обидится ещё на меня, домой ко мне придёт… Я старалась обходить «паучиные дома», ну их.
Мой собранный урожай всегда был меньше, чем у других. Дедушка приходил с полным коробом, он носил свою большую корзину на широком ремне через плечо. У мамы обычно было пластмассовое белое ведро, которое она набирала доверху. Даже моя младшая сестра умудрялась набрать целую корзинку. Она с раннего детства знала все съедобные грибы, безошибочно находила места, где они могли бы быть, уверенно подходила, срезала ножичком добычу и укладывала в корзинку. Сколько бы я не протыкивала палочкой такие же места на своём пути, мне, увы, лесная фея своих секретов не открывала.
- Ну вот, смотри же, видишь, кучка такая из листьев, видишь? Ну, воооон под той берёзой? Значит, что там может расти? Прааавильно, подберёзовик! – сама себе отвечала моя деловитая Лёля. – А вон там семья мухоморов стоит, значит, рядом может расти кто? Правильно, боровичок!
Я пожимала плечами, честно смотрела, приседала, раскапывала… Но, ни подберёзовика, ни боровичка не видела. Так, разноцветные сыроежки да какие-нибудь волнушки-свинушки. А у Ленашки в корзинке всегда красовались то ровненькие подберёзовички, то яркоголовые подосиновики, ну и, конечно, беленькие. Особенно мне нравились маленькие крепыши, с широкой ножкой, на которую была водружена… нет, нахлобучена шапочка, как-то набекрень. А в моей корзине пара-тройка сыроежек да рыжие петушки-лисички. Как мама говорила, «дно покрыла» и ладно. Им-то ладно, а мне? Мне всегда было обидно, что не вижу грибов. Не в прямом смысле – не ви-жу, а не дано.
Зато ягоды я собирала лучше и быстрее всех! Может, только папа мог мне составить конкуренцию. Ни комары, ни усталость в согнутых ногах и спине не могли помешать мне набрать шустро и чисто целую тару (обычно трёхлитровый бидончик) спелой черники. И, ко всеобщему удивлению, я оставалась всегда с чистым языком. Почему-то я никогда не ела ягоды, как говорят «с куста». У меня всегда было какое-то внутреннее задание: сначала набрать, а потом уже из бидончика можно есть. И до сих пор так! Мама всегда удивлялась: «Ну что ж ты, Яночка, даже не поела? Ты ж в лесу, набрала горсть – и в рот!» Не знаю почему, не могу. Наберу и сяду потом на пенёк или поваленное дерево. И вот уж теперь поем! Сидишь, клюёшь по ягодке, птиц слушаешь, на людей глядишь, хорошо!
А вечером бабушка пирогов напечёт. И с черникой, и ватрушки, и с ревенём! Сядем все за наш круглый стол, чай заварим с мятой да смородиной – вкусно! Дед любил пить чай из блюдца. У него был большой бокал с крупными розами и такое же блюдце, фактически небольшая тарелка. Любил он разбавлять чай молоком, говорит, в Сибири все так пьют (а он у нас сибиряк, родом с Кургана). Нальёт в блюдце и потягивает. Губы смешно так стрющит в трубочку, втянет в себя и крякнет потом. Мама не разрешала нам наливать в блюдце чай, говорила: «подожди, пока остынет, некрасиво это, неэстетично».
И с грибами собранными всегда дедушка занимался. Сядет в конце сада у бани, радио включит или сам запоёт «Просто я работаю вол-шеееб-ни-ком!». У него был при переработке грибов целый конвейер: «тут на «жарёху», здесь засолить, а эти мы посушим». И ловко так у него получалось! Пальцы большие, на правой руке средний и безымянный перебитые, военная травма. Но маленьким ножичком быстро и даже элегантно как-то срезал грязные кончики грибных ножек и сортировал их только ему одному известным способом.
После этого брал большую метлу, сделанную, кстати, им самим из веток и остатка слеги, и мёл песочные, уже хорошо протоптанные дорожки. Аккуратист был, порядок любил очень.
А значение слова «Выкидка» я узнала, будучи уже взрослой. Оказывается, в то место когда-то выкидывали вещи покойников. Ну, тех, кто давным-давно в деревне умирал. Их, т.е. вещи, выносили под горку, в овраг и закапывали. Бррррр! А мы - грибы…