ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ
Кто знаком был с Савлеей, то, конечно же, приходил быстро к однозначному для себя выводу, что красавица роксоланка являлась не просто по своей натуре прямой, но ещё неукротимой и своенравной, однако, как оказалось, если это было необходимо, то она умела подстраиваться и под обстоятельства. Савлея уже через несколько дней вполне освоилась в доме Эмилия Павла. Ну а тот был спокоен насчёт гостьи. Он хотя и по уши в неё влюбился, однако не переживал из-за того, что она могла попытаться сбежать. Слишком сложно, да и опасно это было сделать женщине в одиночку. Причём, даже такой волевой и решительной, как Савлея.
И поэтому он её ни в чём не ограничивал и никого за ней присматривать не приставил.
Ну а что же эта самая роксоланская амазонка? (Кстати, неукротимую Савлею кое-кто в доме так уже и называл за глаза!)
Так вот, Савлеи-Амазонке уже через какое-то время наскучило находиться в сонном Халкедоне, и она без долгих раздумий согласилась сопровождать Эмилия Павла. Ей захотелось познакомиться с той провинцией, в которой посчитал нужным пустить корни этот пронырливый и далеко не глупый римлянин.
И специально для роксоланки на этот раз Эмилий Павел выбрал не морской, а сухопутный путь до столицы Вифинии. Чтобы Савлея получше могла узнать такую вроде бы и не очень уж и обширную, но всё равно замечательную провинцию, считавшуюся настоящей житницей всей Малой Азии.
***
Передвигалась их двухосная повозка, в которую была запряжена пара смирных иберийских лошадок, не спеша. Их сопровождали ещё несколько рабов на конях. А чтобы в пути Савлея не заскучала, по желанию роксоланки была взята ещё и её подруга, фракийка Филисия.
Дорога была живописной и протянулась по холмистой местности, заполненной небольшими городками, белоснежными виллами и совсем крохотными сельскими поселениями. Ну а между ними простирались бескрайние поля, засеянные пшеницей, а также оливковые рощи и ухоженные виноградники, а кое-где в предгорьях паслись и стада мелкого рогатого скота. Необработанной или заброшенной земли почти что здесь не встречалось.
Всё-таки Вифиния, как и Лаций и Кампания в Италии, а также дельта Нила и устье сирийского Оронта являлись наиболее заселёнными регионами империи. Ну и едва ли не самыми освоенными и процветающими.
Пару раз Эмилий Павел и Савлея останавливались в придорожных тавернах, и отдыхали и обедали в них. Но вот на горизонте показалась уже и сама величественная Никомедия…
***
Столица Вифинии была достаточно древним городом, который греки основали где-то в VIII веке до новой эры. Тогда она называлась Астаком.
После развала державы Александра Македонского Вифиния обрела окончательную независимость, и царь Никомед перенёс сюда столицу царства, ну и за одно переименовал Астак, дав ему своё имя.
К правлению Траяна это был уже большой и процветающий город. По своему значению он признавался пятым во всей необъятной империи. Население его тогда приближалось к четырёхстам тысячам жителей, и по этому показателю он уступал на Востоке лишь только Александрии, Антиохии и Эфесу. Однако даже на фоне этих древних мегаполисов Никомедия выделялась своей архитектурой и особенно живописными окрестностями. А ещё её нередко называли «азиатскими Афинами».
Город располагался на берегу Астакийского залива, являвшегося частью Мраморного моря, и занимал очень выгодное положение. Здесь сходились десятки морских и сухопутных дорог. А над обширной гаванью, в которую заходили ежедневно до сотни судов, возвышалось самое величественное здание вифинской столицы – храм Деметры.
Это был один из самых больших и красивых храмов во всей Римской империи, и иногда его даже называли восьмым чудом света. Его заложили ещё в конце IV века до новой эры и возводили потом на протяжении почти двух веков, постоянно что-то достраивая или перестраивая.
Также поражал воображение своими роскошью и размерами дворец Никомеда, а ещё впечатлял и Большой акведук, который относился к пяти крупнейшим инженерным сооружениям того времени. Он в некоторых местах в высоту превышал семиэтажный дом и протянулся на десятки миль. И с ним могли поспорить только акведуки Вечного города.
В этом городе было множество уличных статуй, общественных фонтанов, рынков, коллонад и несколько терм. О-о, вот о термах Никомедии вам тоже необходимо кое-что рассказать.
***
Они ничем не уступали по размерам и роскоши римским. Да и многие районы Никомедии, как и в Риме или в Антиохии, были застроены многоэтажными домами-инсуллами, жилые помещения в которых сдавались в наём как горожанам, так и многочисленным приезжим. Но термы Никомедии особенно славились. И их считали едва-ли не самыми роскошными в империи. А ещё в них использовалась вода, которая доставлялась по трубам из природных целебных источников.
И уже вскоре Эмилию Павлу стало очевидно, что на Савлею Никомедия произвела неизгладимое впечатление. Савлея ещё никогда не видела таких огромных и настолько превосходно спланированных городов! Ну и впрямь, а что она раньше-то могла увидеть, кроме своего становища на берегу сурового и порожистого Борисфена?
Ну, по всей видимости, она увидеть могла лишь только пустынную и унылую степь. Или карпскую столицу, которая была обнесена деревянным частоколом и совсем считалась небольшой. Ну а эта самая Тамасидава, сказать по правде, скорее всего была даже и не городом в полном смысле этого слова, а всего лишь укреплённым посёлком.
Или же могла увидеть несколько городов Таврии. Ну тот же Херсонес, Неаполь-Скифский и им подобные. Но это же всё было не то. Совсем не то!
Это же были далёкие задворки Ойкумены! Настоящее её варварское захолустье! И только вот сейчас Савлея это стала хотя бы и отчасти понимать.
Прежде говоривший ей об этом же римский купец Эмилий Павел оказался во многом прав. Савлея в глубине души своей всё же вынуждена была с его высказываниями согласиться.
***
Проконсула и наместника Вифинии Варена Руфа, как и полагается, похоронили на третий день после его смерти. А точнее его кремировали. Ну и затем уже прах Руфа повезли на родину усопшего, то есть в Италию.
По завещанию он наказал развеять свой прах над родным городом в Лации.
Впрочем, Эмилий Павел не только для участия в погребальном обряде своего бывшего непосредственного начальника отправился в Никомедию.
У него была ещё и совсем другая цель…
***
В столице Вифинии проживал закадычный друг детства Эмилия Павла, некто Анний Феликс по прозвищу Сабинянин, тоже крупный торговец и выходец из Италии. Этот Анний Феликс был чуть постарше Павла. Он был среднего роста, с немного впалыми и обезображенными щербинками щеками и всегда до синевы выбритый, ну и остриженный уж очень коротко. Эту причёску некоторые римляне тогда шутливо называли «причёской под бритого ёжика».
А ещё этот Феликс был известным женолюбом, ну и являлся одним из членов городского Сената, и относился к едва ли не самым влиятельным гражданам Никомедии. Он уже не один год курировал все городские финансы.
Эмилий Павел и Анний Феликс-Сабинянин крепко обнялись, и сразу стало понятно, что между ними были давние дружеские отношения, и они уже не один год друг друга хорошо знали. Друг детства купца и разведчика Траяна разместил приезжих в своем обширном доме, который располагался в одном из живописных пригородов Никомедии и мало в чём уступал дому Эмилия Павла.
***
Вечером, в честь прибывших гостей, Анний Феликс-Сабинянин устроил торжественный симпосиум, на котором столы не только ломились от самых экзотичных блюд, но и на который были приглашены никомедийские и иногородние певцы и музыканты.
После уже второго или третьего внушительного кубка Феликс поинтересовался у Эмилия Павла:
- А скажи-ка мне, мой старый друг, у тебя что, завелась новая пассия? Ты надумал пополнить свою коллекцию молоденьких и смазливых невольниц? Одобряю!
Павел хотя уже немного и опьянел, но всё ещё был достаточно бодр и переспросил:
- Ты имеешь ввиду мою спутницу?
- Ну, да, я имею ввиду ту самую роксоланку, которая прибыла с тобой.
- Понравилась?
- Угу… Извини, но мне хочется побольше узнать про эту твою голубоглазую красотку…Я люблю таких необычных красавиц! У девушек с Севера очень белая и о-о-оч-ч-чень нежная кожа! Ммм, обожаю таких! Только жа-а-аль, что они достаточно редки в наших краях. Ты много за неё заплатил? Она что, у тебя из далека? И где ты её приобрёл, дружище?
- О-о! Это не то что ты подумал. Это – не наложница, а моя гостья… - ответил другу Эмилий Павел.
- Гостья?! Хм-м-м… Это как понимать тебя, Павел?
- Как хочешь, так и понимай. Я же говорю тебе: она моя гостья. К тому же, гостья почётная!
- И ничего более?
- И пока ничего более!
- Ну-ну, я так в это и поверил… А с чего это она вдруг твоя гостья? Я не верю тебе! Ведь я-то тебя хорошо знаю. Ты же – старый развратник! И очень охочь до вот таких молоденьких красавиц…
- Ха-а-а! Ну она же дочь моего друга… Верховного вождя роксоланов. Ты же слышал про такого?
- Ты сейчас подразумеваешь… ну этого варвара, ещё, ка-а-ажется, его зовут… зо-о-овут его… А-а-а-а! – и Анний Феликс-Сабинянин себя хлопнул по лбу. - Вспо-о-омнил! Ты же имеешь ввиду сейчас Фарзона? Я же не ошибаюсь?
- Не ошибаешься! Её отец – Верховный вождь северных кочевников роксоланов.
- Ну а ты-ы-ы…
- Если ты хочешь знать ещё: а сплю-ли я с ней, с этой прекрасной и голубоглазой роксоланкой, дочерью Фарзона, то я отвечу тебе: с ней я ещё не спал! Хотя хочу, очень хочу… но вот не сплю!
Анний Феликс-Сабинянин сглотнул слюну и произнёс:
- Ну, это уж твоё дело… Х-хорошо… А раз так, то разреши тогда мне с ней закрутить шашни? С этой твоей гостьей и настоящей амазонкой я не прочь покувыркаться…
- Что, она тебе так понравилась? – переспросил Павел.
-Она о-оч-ч-чень мне понравилась! Я тебе признаюсь в этом, старик.
И Анний Феликс-Сабинянин не сдержался и вновь сглотнул от переполнявшего его желания слюну.
Эмилий Павел на это лишь усмехнулся:
- Э-э-э, дружище, не подавись-ка своей слюной! Ну что ж, попробуй, Анний… Но только я не уверен, что после этого ты останешься живым! Или по крайней мере не будешь этой прекрасной роксоланкой жестоко покалечен!
- А что, она у тебя такая дикая?
- И ещё какая дикая! И… и воинственная! - и Эмилий Павел качнул в подтверждение головой, и, вновь усмехнувшись, добавил: - Я скажу даже так: она – не просто дикая, а она - отчаянная… Она – настоящая амазонка! Может запросто и зарезать любого ей не понравившегося! И потому я не советую тебе, Анний, с ней связываться! Будет себе дороже!
Услышав это Анний Феликс развёл руками и произнёс:
- Я понял тебя, дружище!
- Понял?
- Ну, да! Значит буду этой красавицей любоваться только на расстоянии!
- Вот-вот! Но взамен её я могу предложить тебе фракийку Филисию, которая сопровождает мою гостью. Я думаю, фракийка тебе не откажет… Она у меня ласковая… и покладистая.
И Анний Феликс-Сабинянин удовлетворился этим предложением.
Лишь только к концу их дружеской вечеринки Эмилий Павел перешёл к тому вопросу, ради которого он собственно говоря и совершил это путешествие из Халкедона в Никомедию.
***
Эмилий Павел спросил у друга:
- Анний, а вот просвети мою темноту и скажи… Тебе известно, кто же должен сменить скончавшегося Руфа в Никомедии?
- Тебя интересует, кто станет наместником в Вифинии после смерти Старика (Так многие в Никомедии привыкли за глаза звать рано постаревшего и вечно болезненного Варена Руфа.)?
- Ну, разумеется!
- Сложно сказать.
- И всё же? Выскажись, что ты по этому поводу думаешь?..
- Ты знаешь, называют не одну, а несколько кандидатур на его место…
- Ну а на твой взгляд, кто же вероятнее всего им будет? Кто к нам пожалует теперь из Рима?
- Я-я… я вот думаю… Поговаривают, что новым наместником вероятнее всего может стать Гай Плиний Цецилий Секунд, - ответил Эмилию Павлу его друг.
- Э-это-о… это что же получается… Э-это который не только юрист, но и… известный писатель? – уточнился Павел.
- Ты совершенно прав! – подтвердил догадку друга Анний Феликс. – Он теперь более известен под именем Плиния Младшего… И он оставил юриспруденцию и переключился на литературное творчество.
Этот ответ для Эмилия Павла оказался неожиданным. Вот уж про кого он не мог и подумать. Но Анний Феликс-Сабинянин слыл едва ли не самым информированным человеком во всей Никомедии, и к его мнению нельзя было не прислушаться.
Анний Феликс Сабинянин добавил:
- У Плиния Младшего имеется очень влиятельный покровитель. И я думаю, что именно он-то его и продвигает сейчас на место Руфа…
- Ну и кто же этот покровитель?
- А ты его знаешь. Это - соправитель принцепса… Луций Лициний Сура!
- Соправитель принцепса? Проконсул и правая рука самого Траяна?
- Да! Я и имел его ввиду!
***
И раньше-то никоим образом его нельзя было отнести к весельчакам, ну а теперь он и вовсе погружался в депрессию и пребывал в ней почти постоянно… Ему уже казалось, что он законченный неудачник. Да и как иначе было думать, ведь чего только не измышлял Хвалимир, причём на пару со старой ведьмой, жившей на краю болота, но у них у обоих пока что мало что получалось. Его по-прежнему обуревало упадочное настроение, и он всё чаще прикладывался к своей заветной медовухе. Причём этим делом он теперь занимался почти что регулярно. Трезвым его в последние дни мало кто видел.
Последний запой у него оказался особенно тяжёлым. И этому имелось объяснение…
Старейшина рода Дулёб для Драговита являлся давним и непримиримым врагом, ну и, разумеется, Хвалимир уже понимал, что для него будет совсем плохо, если нынешний поход роксоланов на карпов закончится неудачно. Почему? Да потому, что многие соотечественники Хвалимира уже не одобряли того, к чему их настойчиво призывал старейшина. И до них уже стало доходить, что он всё последнее время вроде как в борьбе с князем и с его крепнущей властью в действительности вставал на сторону кочевников, и действовал с ними заодно. И это старейшина делал не ради карпов, а исключительно ради своих интересов.
Получается, он наводил роксоланов на карпскую землю. Ну а предательство карпы никому и никогда не прощали. Так что, в итоге все интриги Хвалимира могли окончательно всплыть наружу и вот тогда… Тогда их создателю они обязательно вышли бы боком.
А в последние несколько дней Хвалимир так вообще уже не покидал расположение роксолан и старался всё время находиться рядом со старшим сыном Верховного вождя. Вот и сейчас, когда Тагасий обходил сторожевые посты, старейшина рода Дулёб отставил свою медовуху и поплёлся за предводителем роксоланской армии.
Он следовал по пятам за Тагасием и всё ныл, ныл и нудил.
- Ну-у-у… ну Та-а-агасий, - немного запыхавшись, продолжил своё нытьё Хвалимир, - ну почему ты всё тя-я-янешь? Тянешь и тянешь? Почему ничего не предпринимаешь? Как ты не поймёшь, время же – не на нашей стороне! И не сегодня-завтра всё может поменяться. Неожиданно, и для нас… не в лучшую сторону…
- Что-о-о? Я тяну?! И ничего я не тяну! – огрызнулся раздражённый Тагасий. Хвалимир в последнее время ему уже изрядно надоел. – А ты что, ты опять уже под завязку набрался? – сердито буркнул в отместку роксолан.
- Ничего я и не поднабрался! А только та-а-ак, чуть-чуть… - возразил старейшина.
- Ну-ну… Чуть-чуть… Вижу по тебе. На ногах не можешь стоять!
Явное недовольство со стороны наследника Фарзона старейшину никак не остановило, и Хвалимир продолжил наседать со своим занудством:
- Ты же ничего не предпринимаешь, Тагасий! Ну как же… ка-а-ак же так можно?
– Я осторожен, и поэтому… Я, к твоему сведенью, не тороплюсь… И выжидаю…
- Выжидаешь?
- Да!
- Чего? Чего ещё ты выжидаешь?! – неожиданно вскипел Хвалимир.
- Когда будет удобно напасть.
- Хм-м… Ну смотри-смотри, как бы стало уже не поздно…Клянусь Перуном! Если я не прав, то пусть он меня громом сейчас поразит! – и тут же Хвалимир напуганно устремил взгляд в небо. «А вдруг и впрямь Перун сейчас метнёт в его сторону свою молнию?! Ведь Перун не любит предателей!»
Но, не-е-ет. Всё как-то обошлось.
Перун на слова Хвалимира не отреагировал и молнию на него не послал.
Тагасий резко остановился и развернулся. При этом зазевавшийся Хвалимир чуть не налетел на старшего сына Фарзона и едва не уткнулся носом в его грудь.
Ну а тот…
А тот так же раздражённо продолжил:
- А знаешь, что? Ты меня уже достал! Но я… я, Хвалимир, тебе всё-таки откроюсь. Я окончательно принял решение…
- Йи-ик… Ну, наконец-то! – Хвалимир уставился выжидающе на Тагасия.
- Решающий штурм Тамасидавы мы предпримем… уже завтра!
Это откровение хотя бы немного успокоило Хвалимира.
А уже вечером того же дня Тагасий ещё раз собрал у себя в шатре всех тысячников и вождей тех роксоланских орд, которые принимали участие в этом походе. Они всё обстоятельно обсудили, как же будут действовать при решающем штурме Тамасидавы. И прежде всего они наметили предпринять этот штурм не днём, а ранним утром.
***
Вначале, чтобы отвлечь внимание защитников Тамасидавы, намечалось атаковать Главные ворота города, однако где-то через пару часов с противоположной, Северной стороны, должны были внезапно предпринять другую атаку уже наиболее опытные роксоланские вояки. Всего числом до трёх тысяч.
Этим воякам поручалось обстрелять горящими стрелами укрепления, под которыми протекал ручей Пересечень (или вернее это был правобережный приток Данастрия, со временем немного обмелевший), и где эти самые городские укрепления были по сути выстроены на зыбкой почве и являлись самыми уязвимыми и долго бы не продержались.
И вот долгожданный час наступил.
В лагере роксоланской армии взвыли громко и необычно тревожно воинские трубы, чем-то напоминавшие парфянские, но только ещё более длинные, и вскоре сотни спешившихся кочевников-роксоланов под своими знамёнами, которые похожи были на знамёна даков и представляли из себя надувавшихся ветром устрашающих драконов с разинутыми пастями, пошли на штурм столицы карпов.
И судьба Тамасидавы и всех её защитников повисла на волоске.
***
У Воислава было кажется какое-то предчувствие, что в ближайшие часы роксоланы что-то предпримут. А буквально накануне у него состоялся разговор с матерью.
Они с Вирутой теперь не каждый день виделись. У каждого из них были свои заботы. Но в этот раз Вирута его нашла и предложила поговорить. Они покинули княжеский терем и вышли на воздух, а затем прошли до городских укреплений и поднялись на башню, которая увенчивала Главные ворота.
Вирута окинула взглядом лагерь кочевников, раскинувшийся перед стенами Тамасидавы и спросила у старшего сына:
- Что слышно об отце? Как у него дела? Я уже который день в неведеньи, что у него в Дакии.
- По моим расчётам он уже прошёл через перевал Орлиный и вступил в пределы владений Децебала, - ответил матери Воислав.
- Значит, он уже далеко от нас?
- Далеко, матушка.
- А он знает, что под стенами Тамасидавы появились роксоланы? Причём три их орды?
- Надеюсь, что ему это уже известно… - ответил Вируте наследник Драговита. – Я к нему же отправил гонца.
- Это разумно. Ну а гонец надёжный?
- Не беспокойся, матушка, этому гонцу я доверяю. Так что я уверен: отцу уже сообщено о вероломстве наших соседей… А потому, он обязательно к нам отправит помощь. А может быть и сам придёт на подмогу. Он же не оставит в беде Тамасидаву и всех нас! В этом я не сомневаюсь, так что поменьше волнуйся…
Однако в счастливом исходе осады города сам-то Воислав не был до конца уверен.
Он просто свою неувереность и тревогу от всех близких ему людей пытался скрывать.
***
У тех, кто укрылся в Тамасидаве, по-прежнему на душе было очень неспокойно. Уже не одну неделю столица карпов находилась в затруднительном положении… А вот причиной этого было то, что у её стен находились целых три орды кочевников.
Причём это были не абы какие кочевники, а одни из самых воинственных на тот момент. Ведь сарматы сумели одолеть даже таких грозных воинов, как скифов и уже тогда прославились, как едва-ли не самые удачливые в Ойкумене бойцы! И потому их многочисленные орды распространились по всей Великой степи. От гор Алтая и до Среднего Дуная!
Воиславу не спалось, и он непрестанно обходил стены и башни осаждённого города. И уже где-то под самое утро он захотел спуститься к себе и немного вздремнуть, но ему это сделать так и не удалось. А всё потому, что роксоланы в своём лагере пробудились и вскоре стало понятно, что всё самое драматичное уже начиналось…
И вот-вот кочевники ринутся на штурм осаждённой столицы карпов.
***
Вначале они подтянули лучников и тысячами стрел засыпали Тамасидаву. Эти стрелы закрыли всё небо. И вслед им раздался роксоланский боевой клич, который был распространён в том числе и у других сарматских племён:
- Ма-ар-р-ра-а!
- Ма-а-ар-р-ра-а-а!!!
- Ма-а-ар-р-ра-а-а!!!
Этот устрашающий воинский клич был позаимствован сарматами у их родственников скифов, и они его только лишь немного изменили в окончании.
А некоторые из них и вовсе выкрикивали:
- Тох!!!
- То-ох!!! Марго!!!
- Ма-а-арго!!! – и это по роксолански значило: «К бою!» и «Убивай!».
И тут же южные кочевники бросились атаковать укрепления карпской столицы.
***
Внутри Тамасидавы уже почти все её защитники собрались на стенах и башнях, и стали отчаянно отбиваться от нападавших.
Взрослым мужчинам помогали даже женщины и малые дети. Защитники города метали дротики, подрубали лестницы или сбрасывали с них наступавших, а ещё и лили на их головы горящую смолу.
А где-то через два часа атаке кочевников подвергся Северный участок городских укреплений, и уже через некоторое время стена там зашаталась и как-то в один момент рухнула, и в образовавшуюся внушительную брешь с торжествующими и воинственными криками хлынули несколько тысяч роксоланов.
И их ничто уже не могло остановить.
Вопли нападавших усилились кратно, так как они почувствовали, что им до победы осталось совсем ничего.
***
Нападавшие неуклонно, шаг за шагом, стали расширять захваченную ими территорию.
Когда об этом узнал Воислав, то тут же, собрав вокруг себя несколько сот дружинников, он бросился сломя голову на самый опасный участок обороны. А там было совсем уже плохо.
Внутри города вовсю раздавались звон оружия, проклятья, а также предсмертные стоны поверженных с обеих сторон и боевой клич роксоланов:
- Ма-а-ар-р-ра-а!!!
- Ма-а-ар-р-ра-а-а!!!
- То-ох!!!
- То-о-ох!!! Ма-а-арго-о!!!
Казалось, что всё, Тамасидава обречена… Город вот-вот окончательно под натиском разьерившихся до красного каления кочевников падёт.
Наступавшие приближались к центру карпской столицы, и им оставалось всего ничего до княжеского терема, где находились сейчас Вирута и дети Драговита. Часть терема князя была уже охвачена огнём. Огонь набирал силу и стремительно распространялся.
Кочевникам необходимо было до княжеского терема продвинуться примерно три-четыре квартала. Это расстояние всего лишь на один рывок.
Торжествующий Тагасий уже мысленно представлял, как он въезжает на коне в поверженную столицу карпов. Однако буквально ещё через час с небольшим всё резко поменялось.
И внезапно уже роксоланы начали отступать.
И только чуть погодя Воислав и остальные защитники Тамасидавы поняли, что к ним на выручку в самую последнюю минуту успели подойти князь и его дружинники.
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ
Ну а теперь давайте на время вернёмся в Никомедию…
Её не случайно награждали эпитетами «Блестящая» и «Ослепительная», потому что она прославилась на всю империю своими достопримечательностями. Город этот являлся действительно очень благоустроенным по меркам того времени.
В ней были мощённые плиткой прямые проспекты, тянувшиеся на несколько миль, и десятки общественных зданий, от которых нельзя было оторвать восхищённого взгляда. А сколько было уличных статуй, поражавших своей соразмерностью и реалистичностью! И хотя Никомедия уже без малого, как два века находилась под властью Рима, но это до сих пор был скорее не римский, а греческий город. Кстати, это чувствовалось буквально во всём. И в её архитектуре, и в каких-то бытовых и культурных традициях, и в языке, на котором в основном говорило разноплемённое население этого малоазийского мегаполиса.
Да и сами римляне считали, что Никомедия скорее греческий полис, и поэтому в ней находился такой важнейший атрибут для любого греческого более-менее крупного поселения, каковым являлся театр.
О-о! О нём тоже по всей Греции и Малой Азии распространялась заслуженная слава!
Театр этот назывался, как и во многих других греческих городах Одеоном.
***
Одеон этот располагался в северном пригороде Никомедии и считался очень крупным, потому что мраморная чаша его вмещала до двадцати пяти тысяч зрителей.
Так вот, перед отъездом друга и его очаровательной гостьи-роксоланки, Анний Феликс Сабинянин и решил их сводить на очередное представление в этот театр. Тем более в нём намечался показ одной из лучших комедий Аристофана, которую особенно любили и сам Анний Феликс, и его друг Эмилий Павел.
Павел тоже очень хотел, чтобы Савлея познакомилась с таким необычным для неё явлением, как театр.
В театре столицы Вифинии должны были показывать пьесу «Птицы». И между прочем эту постановку Аристофана Анний Феликс оплатил полностью из собственного кармана. Он вообще едва ли не половину театральных постановок оплачивал, так как являлся не только одним из самых богатых жителей Никомедии, но и был можно сказать фанатичным почитателем Мельпомены.
Зрители быстро заполнили всю внушительную чашу амфитеатра. У Анния Феликса была своя личная ложа в этом театре, и сейчас он её со своими гостями за полчаса до начала представления и занял.
Эмилий Павел вкратце рассказал Савлеи, что вскоре она увидит. Но так как Савлея никогда не была в театре, то она не всё поняла.
Уличные торговцы предложили сладости и охлаждённую воду, и Павел и Анний Феликс их купили как себе, так и роксоланке. Два раба, сопровождавших их компанию, стояли позади и ритмично размахивали опахалами.
На сцену Одеона вышел глашатай и чётко поставленным голосом объявил о том, что это представление оплачено многоуважаемым гражданином Никомедии Аннием Феликсом и что представление начинается.
Раздались аплодисменты и с разных сторон послышались крики:
- Слава щедрому Аннию Феликсу!!!
- Сла-ава!!!
- Сла-а-ава-а!!!
- Пусть боги покровительствуют ему!!!
Но вот аплодисменты и крики внезапно и разом оборвались. Сразу же, как только заиграла музыка. Музыканты уже заполнили всю орхестру.
И тут же появились актёры.
***
Они передвигались на котурнах с неестественно высокими каблуками, а ещё на актёрах этих были странные маски, удивившие Савлею. Одна из масок изображала какого-то плаксивого персонажа, другая скорее всего плута, ну а третья искажённого в гневе человека. Также на актёрах были и маски птиц с длинными предлинными клювами.
Ну я вкратце расскажу, что же всё-таки это была за пьеса…
«Птицы» являлись одним из самых знаменитых произведений Аристофана, и это была как бы сказка-аллегория или даже некая утопия, рисующая идеальное государство, фантастическое царство птиц, во главе которого находился царь-птица Удод. Именно в этом птичьем государстве и задумали обосноваться два афинянина, вынужденных по разным причинам покинуть свой раздираемый враждой и противоречиями полис. Им настолько понравилось жить в городе птиц, который у драматурга получил очень необычное название Тучикукуйшин, что они пожелали остаться в нём навсегда.
При этом у одного из афинских эмигрантов оказался неплохо подвешенным язык, этот афинянин был убедителен и быстро внушил пернатым, что когда-то именно они – птицы - правили всеми людьми, а не боги-олимпийцы. То есть боги – всего-лишь узурпаторы! Вот примерно с этого момента и завязалась интрига, вылившаяся в оспаривание птицами власти у богов-Олимпийцев.
И именно с этой дерзкой выходки все события в царстве пернатых и стали происходить…
***
Представление было очень долгим, оно растянулось почти на весь день. Но пьеса эта так увлекла Савлею, что роксоланка даже забыла про время. Она вообще впервые видела театральное представление. И оно её не просто потрясло, а потрясло до глубины души.
Пьеса завершилась уже поздним вечером, когда солнце давно утонуло в водах Мраморного моря и повсюду зажглись факелы.
Анний Феликс после театра у себя в доме устроил прощальный ужин для гостей, и на нём он был чрезвычайно предупредителен по отношению именно к Савлеи.
Уставшая, в том числе и от сильных впечатлений, которые она получила от увиденного представления, роксоланка быстро уснула, но где-то в полночь…
Савлея услышала чьи-то шаги и почувствовала чьё-то прерывистое дыхание, как будто кто-то находился рядом с ней в её комнате. Но кто это был, роксоланка не могла понять, потому что ни один светильник у неё по странному стечению обстоятельств не горел. Как будто их все кто-то намеренно затушил.
Савлея окончательно проснулась, когда этот кто-то попытался приблизиться к ней и постарался её обнять и прижать к себе. Чьи-то руки начали жадно ласкать всё её тело.
Роксоланка тут же решительно освободилась от чужих обьятий, и вот тогда уже послышался чьей-то мужской и раздражённый голос:
- Ну что ты, что ты такая упрямая?! Что ты кочевряжешься, малышка?! Ты же давно уже не девочка! Я это знаю… Будь поласковей со мной. Я готов исполнить любую твою прихоть, только уступи мне сейчас! Я тебя очень-о-о-оч-чень хочу!
***
Утром Эмилий Павел и Савлея собирались уже покинуть столицу Вифинии. Сборы у них были не долги, и лишь только к самому их отъезду появился хозяин дома. Эмилий Павел сразу обратил внимание, что голова Анния Феликса-Сабинянина была перебинтована. И разведчику Траяна не составило труда догадаться, что же ночью было…
А ночью в доме Сабинянина вот что произошло…
Всё-таки Анний Феликс не смог удержаться от соблазна, ведь он же слыл известным женолюбом и обожал красивых девушек, тем более таких, как Савлея, экзотичных и редких в своей красоте, вот и решил он добиться взаимности со стороны роксоланки любой ценой.
Он тайком уже в полночь проник в опочивальню гостьи и… И ему пришлось испытать на себе её горячий норов. Схватив подвернувшуюся ей под руку бронзовую лампу роксоланка так с размаху саданула ею по голове домогавшегося её римлянина, что едва его не убила. Анний Феликс кубарем слетел с ложа и на некоторое время даже отключился. Ну а потом пришлось ему останавливать обильно тёкшую кровь и перевязывать разбитую голову.
При прощании натянуто улыбавшийся хозяин дома склонился над ухом друга и обиженно прошептал:
- Ну и бешенная же твоя роксоланка… А я … а я ведь… я же хотел с твоей гостьей всё сделать по-хорошему…
И Эмилий Павел, тоже улыбаясь, но уже откровенно иронично, в ответ другу тихим голосом сказал:
- Э-э-эх, Анний, Анний, а я ведь тебя предупреждал…
- О чём?
- Ну это же настоящая амазонка! Но ты мне так и не поверил…Э-э-эх… И хорошо, что ты ещё остался жив!
***
Когда посланный Воиславом Голуб нагнал в Дакии князя и сообщил ему, что роксоланы всё же выступили в поддержку Южной империи и взяли в осаду Тамасидаву, то Драговиту пришлось принимать непростое решение.
С одной стороны, как побратим Децебала, он обязан был прийти ему на выручку, но с другой… он и ни в коем случае не должен был допустить того, чтобы роксоланы захватили и разрушили его стольный град. Тем более в нём находились сейчас Вирута и вся его семья, все его дети.
В конце концов, Драговит принял такое решение: с семью тысячами воев он спешно возвращается в свою вотчину, а взамен себя во главе обьединённой армии северных племён он ставит карпского воеводу, который как никто другой знал повадки римлян, потому что не один год прослужил в их армии, ну и его правой рукой назначается бастарн Клондик.
Все соратники Драговита с пониманием приняли это его решение, и армия северных племён вынужденно разделилась.
***
Драговит ни себе, ни своим воям не давал покоя.
Они возвращались в свою землю не теряя времени, и только в последнюю минуту семи тысячный отряд князя подоспел на выручку осаждённой Тамасидаве, когда уже казалось, что столица не выдержала осаду и пала.
Впрочем, совершенно неожиданный удар карпских воев в спину ворвавшимся в город роксоланам предопределил окончательный исход схватки. Роксоланы не смогли долго сопротивляться карпам, так как те их зажали с двух сторон.
Кочевники пришли в смятение и попытались вырваться из ловушки.
В итоге, Тагасий со своими воинами едва унёс ноги из-под стен Тамасидавы, оставив в ней до полутора тысяч убитых и раненых, но за то в руки Драговита попал коварный изменник.
***
В княжескую палату привели старейшину Дулёбов.
Хвалимира кто-то из горожан в уличной стычке стащил с коня, огрел со спины увесистой дубинкой, и тот, на время потеряв сознание, не смог сбежать.
Драговит ещё до конца так и не отошёл от недавно закончившейся схватки. Князь даже не снял помятого шлёма и доспехов, и был весь забрызган кровью и грязью. За спиной Драговита находились несколько дружинников.
Князь окинул хмурым взглядом своего давнего врага, и взгляд его при этом не сулил ничего доброго.
- Ну-у-у… - не громко и зло произнёс князь, - ты понимаешь, Хвалимир, что тебя теперь ожидает?..
- Не убивай меня, Драговит! – сразу же заскулил старейшина Дулёбов, и тут же он повалился перед князем на колени и заломил в мольбе руки. Сейчас Хвалимир выглядел каким-то жалким и несусветным оборвышем. Один глаз у него заплыл и налился кровью. Старейшина был сгорблен и совершенно не походил на себя прежнего.
- Ты же не только действовал против меня, - продолжил с гневом Драговит, - а ещё ты выступал и против остальных своих соплеменников! И в итоге… ты докатился до того, что стал изменником! Именно ты… ты навёл роксоланов на Тамасидаву! Теперь все это уже знают! И именно ты и твои люди показывали кочевникам удобные переправы, и как лучше действовать против нас! Ты заслуживаешь только одного наказания! И ты знаешь какого… Ты достоин смерти! Но вна-а-ачале… Вначале ты предстанешь перед остальными старейшинами…И они, я думаю, поддержат моё решение! Никто не захочет заступаться за тебя… Тебя. Хвалимир, ждёт одно наказание… И это - смерть!
- Кня-я-язь, я… я у-у-умоляю тебя, - взмолился Хвалимир, - даруй мне жизнь! – и старейшина Дулёбов пополз на коленях к князю, но тот брезгливо оттолкнул его от себя и добавил: - Не унижайся почём зря… Тебе всё равно ничто не поможет! Тебя повесят… и-или… и-или же обезглавят. И ты умрёшь ещё до захода солнца. Хотя бы достойно прими свою смерть, Хвалимир…
По знаку Драговита дружинники, находившиеся за его креслом, сблизились со старейшиной и, схватив его в охапку, собрались Хвалимира волоком оттащить в темницу.
- Не-е на-а-а-адо, я… я у-умо-оляю!.. – запричитал Хвалимир ещё надрывнее и громче, и сквозь всхлипы у него прорвалось: - Е-е-если т-ты, князь, если ты мне даруешь жизнь, то я тебе… и твоему наследнику Воиславу расскажу всю правду про пропавшую Савлею!
Драговит ещё ничего не знал про то, что случилось с Савлеей, и поэтому переспросил Хвалимира:
- А что ты хочешь про мою невестку рассказать?
- Она же пропала! – выпалил старейшина.
- Про-о-опала?!
- Ну, да, князь!
- А она жива? – эта новость не могла оставить князя равнодушным.
- Жива! Жи-и-ива, князь, твоя невестка! – усиленно закивал головой Хвалимир. – Не беспокойся!
- Ну-у-у…Продолжай уж тогда! Я тебя слушаю, старейшина!
- И я расскажу, куда она пропала… И кто же в её пропаже замешан…
Драговит услышав все эти слова замер, и тут же поднял руку, и дружинники отпустили Хвалимира.
В палату был тотчас вызван Воислав.
Драговит и его старший сын воззрились на старейшину Дулёбов, и тот, продолжая всхлипывать и дрожать, всё-таки рассказал, что молодую жену Воислава выкрал никто иной, как её брат, и он передал её римскому купцу и разведчику Эмилию Павлу, ну а дальнейшие её следы уже теряются. И скорее всего красавица-роксоланка была римским лазутчиком увезена куда-то за море, к себе на родину.
Драговит сдержал своё слово, и сохранил Хвалимиру жизнь. Однако старейшина рода Дулёбов был признан изменником и его навсегда изгнали из карпской земли.
И через некоторое время он где-то сгинул в болотах, на пару со своей престарелой подружкой, ведьмой Семаргалой.
Вот так бесславно и закончили они оба.
И я думаю, что никто из карпов об этом нисколько не сожалел.
***
Беду чувствуют не только люди. Птицы тоже её предчувствовали и явно были встревожены. Они то и дело взмывали в небо и, сбиваясь иногда в стаи, кружились над лесистыми предгорьями. Сломя головы убегали перепуганные лисы, волки и олени, и прочая живность, и даже потревоженные медведи хотя и ворча, но всё же тоже старались укрыться в близлежащих чащах.
Горное эхо подхватывало шум, поднимавшийся от поступи многих тысяч легионеров, которые привыкли попирать своими калигами чужую землю. Римляне уже двигались не одной, а двумя колоннами. Это был тактический приём Траяна. И одна из их колонн находилась на Орэштийском плато, а это значит, что они проникли в самое сердце Дакии.
А ещё была и третяя колонна римлян, и она продвигалась уже с Юга.
***
Стремительно мчались вперёд вестовые, а за ними поднимали пыль конные турмы и номерные когорты и вексилии, состоявшие из разноплемённых союзников, набранных из германских племён квадов и маркоманов, из галлов, бритов, фракийцев, нумидийцев и арабов. В глаза бросались сигнифёры, нёсшие знамёна-сигнумы, но прежде всего привлекали внимание аквилы – серебряные орлы. Это были значки легионов.
Железные когорты продолжали печатать шаг, да так, что казалось от их поступи сотрясались вершины гор. Вслед за легионами двигались осадные и метательные орудия и сотни повозок из громоздких обозов. В некоторые повозки были запряжены или вышагивали отдельно даже диковинные для даков одногорбые и двугорбые длинношеии верблюды.
Основной римской армии всё-таки удалось прорваться через горный перевал Бауты, и Траян отдал приказ ускоренно двигаться к Сармизегетусе.
***
Излюбленной темой у римских авторов были не только их мифические герои, такие, к примеру, как братья Ромул и Рем, но и более поздние правители, и они часто уделяли им внимания. Особенно они любили писать о Траяне, и о его правлении, так что опираясь на этих авторов я об этом принцепсе хотел бы дополнительно кое-что рассказать…
И так, на начало Второй Дакийской кампании наилучшему правителю Рима шёл пятьдесят третий год.
Я уже упоминал, что он отличался внушительным ростом и выдающейся физической силой, но помимо этого Траян и не особо тщательно следил за собой, и поэтому не носил украшений и причёска у него была простецкая, можно сказать, что «почти что под горшок», ну и в целом он не походил на высокородного патриция, а больше смахивал на типичного вояку, не обученного греческой грамоте, а с младых лет привыкшего орудовать каким-нибудь оружием. Что ещё ему было присуще, так это то, что он никогда не изменял своим привычкам. Вот и сейчас, он как обычно встал ни свет, ни заря, когда ещё только светало, и солнце даже не поднялось ещё из-за гор.
Он вышел из шатра, обнажился по пояс и освежил себя ледяной водой из горного ручья, а затем поинтересовался у дежурного преторианского офицера, где сейчас находится Тиберий Клавдий Максим.
Преторианец удалился, но уже вскоре вернулся, так как выяснил, что Максим только что прибыл в лагерь.
И тут же к принцепсу был вызван начальник паннонских конных разведчиков.
***
Когда префект появился, рядом с Траяном находился ещё и троюродный племянник принцепса. Племяннику принцепса, Публию Элию Адриану, теперь приходилось заменять недавно погибшего Лонгина, и он сейчас пришёл с обычным утренним докладом.
Принцепс не успел дослушать доклад, однако не отпустил своего родственника и велел ему оставаться. А затем Траян обратился уже к Клавдию Тиберию Максиму:
- Где сейчас находится Децебал? Что тебе известно о нём? – спросил принцепс.
Префект конных паннонских разведчиков доложил:
- Децебал с основными своими силами нас поджидает у своей столицы, Божественный…
- И что, он не собирается идти нам на встречу?
- По моим сведениям, нет.
- По-оня-ятно… Ну а сколько у него сейчас под Сармизегетусой воинов?
- Чуть больше ста тысяч. Но к нему подходят всё новые и новые отряды. И не только даков.
- Ну а северные варвары? Они с Децебалом ещё не соединились? – с тревогой переспросил Траян.
Префект паннонских конных разведчиков лишь на каких-то пару мгновений замешкался, и тут же чётко ответил:
- Нет, Божественный! Северные ваовары ещё на подходе к Сармизегетусе…
- Через сколько дней они смогут подойти к ней?
- Я так думаю, что это произойдёт… э-э-э… не раньше, чем через десять-одиннадцать дней, Божественный…
- То есть, северных варваров мы можем и опередить уже?
- Если обрушимся на даков в ближайшее время.
Тут уже в разговор вмешался прежде отмалчивавшийся Публий Элий Адриан:
- Божественный, - произнёс один из близких родственников и возможный приемник императора, - а может нам не спешить и всё-таки дождаться подкрепления с Юга? Ведь вот-вот легионы наместника Нижней Мёзии преодолеют перевал Красные башни и появятся в среднем течении Алитуса… Ну а если семь легионов его соединятся с твоими, то у нас будет подавляющее преимущество над даками!
Траян задумался. Посмотрел на Андриана, затем перевёл взгляд на Клавдия Тиберия Максима. И, наконец, глядя уже в сторону Сармизегетусы, принцепс произнёс:
- Ну, не-е-ет! Я считаю, что не стоит Южную армию ждать! Двигаться будем без промедления!
(Продолжение следует)