Земля, где только начиналась городская мечта
На юго-западных окраинах Петербурга, там, где сегодня раскинулась Сосновая Поляна, когда-то лежали тихие, почти уединённые пространства, занятые сосновыми барами, песчаными холмами и отдельными дачными усадьбами, тянувшимися вдоль Петергофского шоссе. В начале XX века эта территория воспринималась как природная граница города и его пригородов — место, где воздух был суше, запахи хвои крепче, а жизнь текла размереннее, чем в центре. Петербуржцы тех лет стремились вырыться из тесного каменного кольца, и пригородные земли становились для них заметно привлекательнее: здесь покупали участки, строили дачи, организовывали маленькие сообщества, которые напоминали европейские поселения того времени. Именно в этой среде, среди зелёных массивов и редких домиков, и возникла идея нового, тщательно спланированного поселка с красивым именем — Таврида.
Рождение идеи и замысел строителей
В 1913 году участок, расположенный между Петергофским шоссе и будущими границами Сосновой Поляны, приобрело акционерное общество «Строитель». Оно не просто стремилось освоить землю или раздать её под строительство — компания видела перед собой куда более ясную и целостную картину. Это должно было стать современное, образцовое поселение, построенное по принципам европейских «городов-садов», которые в то время считались прогрессивными. Улицы планировались прямыми и широкими, кварталы — ровными, а пространство — гармонично вписанным в природный ландшафт. Важные перекрёстки оформлялись круглыми площадями, что само по себе было редким градостроительным решением для окрестностей Петербурга. Даже названия улиц, выбранные по фамилиям членов правления общества «Строитель», говорили о стремлении создать не просто функциональный район, а место с характером и внутренней логикой.
Почему поселок назвали «Таврида»
Выбор названия стал отражением эпохи и культурных ориентиров рубежа столетий. В дореволюционной России слово «Таврида» часто звучало в поэзии, путешественных записках и романтических описаниях юга. Им называли Крым — пространство древнего Херсонеса, мягкого климата, античных легенд и вдохновляющих пейзажей. Для образованного общества того времени Таврида была символом почти идеального места: свободного, светлого, солнечного, чуть отстранённого от суеты больших городов. Давая такое имя своему проекту, застройщики словно хотели перенести на петербургскую землю ощущение южного пространства, идеализированного и притягательного. Название работало и как образ, и как реклама: оно обещало будущим жильцам особый уют, гармонию и ту атмосферу спокойствия, которую привыкли связывать с Тавридой. Так проект получал не только архитектурную идею, но и эмоциональный смысл.
План поселка, о котором мечтали
Проект Тавриды был утверждён в конце 1913 года, и на представленных планах можно было увидеть четкую сетку будущих улиц, расходящихся от Петергофского шоссе. Архитекторы стремились создать не просто район, а полноценную градостроительную структуру с продуманными точками пересечения, удобными проездами и открытыми пространствами. На пересечениях проектировались круглые площади — Келлеровская и Свинцовская — названные в честь руководителей общества «Строитель». Это были не пустые декоративные элементы, а важные узлы будущего поселка, где предполагались общественные зоны, скверы и, вероятно, небольшие торговые точки. В основе всего проекта лежало желание организовать гармоничное пространство, где природа и архитектура дополняли бы друг друга. Удивительно, но по деталям план казался более европейским, чем многие тогдашние пригородные поселения Петербурга — он был современным, продуманным, почти идеальным.
Демидовский парк как часть окружения будущей Тавриды
Нельзя говорить о планах поселка, не упомянув Демидовский парк, расположенный на территории бывшей усадьбы Литания. Его западная часть примыкала к месту, где должна была возникнуть Таврида, и фактически становилась важной природной составляющей будущего поселка. Парк, заложенный ещё в XIX веке и окружённый густыми массивами сосен, был не просто живописной зоной — он представлял культурную ценность, связанную с историей рода Демидовых. Для строителей Тавриды близость такого пространства была настоящей находкой: они могли вписать поселок в уже существующий зелёный массив, превратив его в цельную среду, где архитектура сочеталась бы с эстетикой старинного парка. Это усиливало романтический образ проекта — поселок рядом с исторической усадьбой, в окружении хвойных лесов, казался почти идеальной реальностью.
Почему Таврида не была построена
Но все планы, чертежи и идеи разбились о события, которые изменили ход истории. Уже в 1914 году началась Первая мировая война, а вместе с ней исчезли средства, возможность и смысл заниматься строительством загородных поселков. Девелоперские проекты были заморожены, большая часть ресурсов страны была перенаправлена на нужды фронта. Застройщикам стало фактически невозможно продолжать работу: рабочей силы не хватало, финансирование пересохло, а покупатели участков исчезли. Вслед за этим последовали революционные потрясения 1917 года, коренным образом изменившие отношение к частной земле и застройке. Акционерные общества потеряли юридическую и финансовую опору, а разработанные планы так и не превратились в реальность. Дореволюционные проекты подобного масштаба просто перестали существовать в новой политической системе, и Таврида стала одним из тех замыслов, которые исчезли вместе с уходящей эпохой.
Память о неосуществленном поселке
Сегодня о Тавриде напоминают лишь редкие архивные упоминания, старые планы и публикации краеведов, которые пытались восстановить историю несостоявшегося поселка. Территория, где он должен был появиться, впоследствии была включена в состав советских градостроительных проектов середины XX века, и застройка этого периода полностью изменила первоначальный ландшафт. От прямых улиц, круглых площадей и геометричной сетки не осталось никаких следов — их смели последующие десятилетия. Однако сама идея поселка, его название и замысел живут в исторической памяти Сосновой Поляны. Таврида стала своеобразным символом нереализованной мечты — красивой, продуманной, опередившей своё время, но не сумевшей пройти сквозь бурю исторических перемен. В какой-то степени она напоминает о том, что каждая территория хранит не только то, что было построено, но и то, что так и не успели создать.