Анатолий Сергеевич сидел один перед обеденным столом с драной клеенкой, усыпанной пятнами, которые уже никогда не получилось бы стереть, даже если бы нашелся кто-то, кому пришло бы в голову попробовать. Перед ним лежал листок бумаги с тремя аккуратными сгибами. С полчаса он уже сидел и угрюмо смотрел на строки с цифрами и буквами, с унизительной насмешкой пляшущие перед ним, когда стол сотрясла гулкая вибрация его телефона. Одновременно раздался отвратительный писк. Как будто мышь медленно прокручивают в мясорубке. Он протянул руку и открыл сообщение. Это был старый кнопочный телефон, со специально увеличенными буквами, но зрение стало еще хуже — пришлось поднести вплотную к самым глазам, чтобы разглядеть текст.
«Здравствуйте, уважаемый жилец! Как вы, надеюсь, помните из условий договора, в случае просрочки платежа более чем на два месяца, я буду вынужден вас выселить. Я уже достаточно долго терпел, верил вашим обещаниям, но вы переходите все границы. У меня есть семья, которую нужно кормить. Даю вам ровно четыре дня на то, чтобы перечислить деньги за ноябрь и декабрь, после чего я попрошу вас освободить помещение. Всего хорошего». Анатолий Сергеевич встал, прошел через крохотную кухоньку, бывшую для него и комнатой отдыха, и читальным залом, и вообще выполнявшую все функции, кроме спальни, включил чайник, потянулся наверх к буфету за заварником и вдруг тяжело задышал. Воздуха не хватало, как будто кто-то другой выдышал весь кислород в комнате. По левой руке прошел электрический разряд. Он судорожно выдернул ящик с лекарствами, державший его механизм треснул, ящик грохнулся на пол, и таблетки разлетелись по всей комнате. Старик встал на колени и начал хаотично копаться в груде лекарств, пока не нашел нужную коробочку. Трясущейся рукой засунул таблетку в рот, быстро запил водой из ржавого крана, сел. Понемногу отлегло. Анатолий Сергеевич задышал спокойнее, снова почувствовал руку, страх начал отступать. Он передвинул стул к небольшому окошку в самом углу кухни, открыл его, вдохнул поглубже крепкий зимний воздух. Внутрь залетел вихрь пушистых снежинок и тут же растаял в тепле комнаты. Телефон на столе тускло мигнул — значит, скоро выключится, но старик и не думал ставить его на зарядку: единственный человек, который хотел бы с ним связаться, уже написал, а ждать других звонков или сообщений было не от кого.
Анатолий Сергеевич напряг слух. Дверь в прихожую как будто открылась, но звона ключей или щелчка замка перед этим слышно не было. «Наверное, Ленин сын забыл запереть», — подумал он. Лена снимала дальнюю из двух соседних квартир и в одиночку воспитывала восьмилетнего мальчугана. Его имя старик никак не мог запомнить, но его веселую шаловливую мордочку в веснушках помнил хорошо — с полгода назад он вместе со своим другом решил устроить Анатолию Сергеевичу небольшое развлечение. Его друг позвонил в дверь, поздоровался с вышедшим стариком и попросил его пройти маленький социальный опрос, который ему задали провести в школе. Проблема только одна — здоровенная сумка с опросными анкетами стоит на лестничной площадке. Анатолий Сергеевич поверил, вернулся в квартиру за ручкой, а потом вышел вслед за хитрым любителем розыгрышей в коридор перед лифтами. Тем временем рыжий сосед из своей квартиры тихонько прокрался в квартиру Анатолия Сергеевича и спрятался на кухне за занавесками. На нем был грим из раскрошенного мела и, видимо, черного средства для чистки обуви. Вдобавок он, увидев под кухонным столом старика здоровенный ящик с рыболовными снастями, достал оттуда несколько мормышек с длинными крюками и засунул их между пальцев, для большего устрашения. Когда старик вернулся и под тяжестью его тела заскрипели пружины кровати, мальчик выждал несколько минут, а потом медленно и насколько мог зловеще, как в фильмах ужасов про призраков, вышел из-за тонких тюлевых занавесок и двинулся в маленькую спальню. Анатолий Сергеевич в призраков не верил и почти сразу узнал проглядывавшие сквозь белизну веснушки, но все-таки от неожиданности испугался и даже вскрикнул. Он знал, что Лене и без того живется тяжело, поэтому решил ничего ей не говорить, а вместо этого предложил рыжику чаю с конфетами. Но тот отказался, потому что очень спешил рассказать своему другу об успехе операции, да и вообще не сильно горел желанием гонять чаи с каким-то одиноким стариком.
А сейчас Анатолий Сергеевич сидел на своем стуле и прислушивался к шагам в прихожей. Это была не Лена: ее квартиру неизвестный посетитель уже прошел. Значит, второй сосед — молодой студент, каждую пятницу водивший к себе в комнату новых подруг. Снова нет. Шаги приближались прямо к комнате Анатолия Сергеевича. Стояла какая-то странная тишина, которую прокалывал только звонкий стук каблуков чьих-то туфель о кафель. Тишина. Точно. Вот что было странно — часы на стене больше не нарезали время остриями секундных стрелок и намертво встали. Ручка плавно кивнула, дверь открылась и впустила внутрь высокого худого мужчину в черном классическом костюме и шерстяном пальто. «Вы ко мне?» — спросил старик и привстал со стула, а потом, не зная, как себя повести, снова сел. Мужчина посмотрел ему прямо в глаза и, не отреагировав, начал уверенно двигаться к середине кухни. Анатолий Сергеевич никогда раньше его не видел, а если бы и видел, то вряд ли запомнил бы — ничем не выдающееся, кроме, наверное, какой-то особой бесстрастности, лицо, темные волосы, аккуратно зачесанные набок. Возраст трудноопределимый. Таких людей тысячи, и запоминать тут особо нечего. Мужчина дошел до стола, пододвинул второй стул и сел.
— Вы от хозяина? — спросил обреченным и одновременно настороженным голосом Анатолий Сергеевич.
— Да. Я от хозяина.
Голос мужчины прозвучал очень глухо и так невыразительно, как будто исходил не от человека, а от говорящей птицы или робота, еще только пытающегося изображать человеческую речь.
— А-а, ну так бы сразу и сказали, — старик немного успокоился, теперь появление незваного гостя хоть как-то объяснилось, — он мне писал уже сегодня, а я забыл ответить. Мне пенсия на днях придет — часть оттуда выплачу. Плюс еще за снасти должны денег прислать, заказали тут у меня месяц назад… В общем, деньги будут. Если пропущу срок, то немного совсем. Ничего страшного ведь? У меня есть еще время, как я понял?
Человек придвинулся ближе, нависнув над столом.
— Нет. Времени нет. Вообще. Его не существует.
Анатолий Сергеевич даже открыл рот от удивления.
— Чего? Это вы о чем вообще?
— О времени. Это вы, люди, его придумали, чтобы не так страшно было. Разделили на порции. Нарезали как торт. Минуты, дни, годы. А на самом деле всего этого нет. Есть только вот этот вот конкретный момент. Потом наступит следующий. А предыдущий не станет никаким прошлым. Он просто перестанет существовать.
Человек расстегнул пальто, откинулся на стуле и как-то странно посмотрел на Анатолия Сергеевича, как будто ждал, что тот должен ему ответить. Но старик все еще оторопело хлопал глазами и пытался понять, что же от него все-таки нужно.
— С будущим еще смешнее, — продолжил мужчина, — строите себе какие-то планы, фантазируете. Ждете чего-то, все откладываете на завтра. А потом раз, — он внезапно хлопнул ладонью по столу, заставив старика вздрогнуть, — и все. Время, как вы это называете, вышло. Как твое, например, Анатолий Сергеевич, — мужчина усмехнулся, а его собеседник побледнел и вцепился рукой в подоконник.
— Послушайте. Вы, наверное, что-то перепутали. Я обычный пожилой человек, пенсионер, — Анатолий Сергеевич запинался, его руки подрагивали, и он снова испугался было за сердце, но ничего, приступ и не думал возвращаться. — Если вы это все из-за квартплаты, то это глупо. Если бы у меня были деньги, сразу бы заплатил, правда… Брать у меня нечего, сами видите.
— Родственники у тебя есть, Анатолий Сергеевич?
Сложно представить, что можно стать еще бледнее, чем уже был старик, но ему удалось — если до этого его можно было сравнить со снегом или бумагой, то сейчас он стал почти прозрачным.
— Родственники… какие род… нету. Была жена раньше. Много лет назад. Детей так и не было. Развелись давным-давно. Но у нее тоже денег нет, — поспешил заверить Анатолий Сергеевич, — честное слово. Живет тоже одна, да и…
Мужчина раздраженно перебил его:
— Я не об этом. Почему вы все такие предсказуемые? Может, ты что-то хочешь сделать? Попрощаться с кем-то? Деньги, может, вернуть кому-то? А, денег у тебя нет, извини, забыл… Ну так что?
— Попрощаться? Вы что хотите сделать? Не хочу я ни с кем прощаться…
— Старик, подумай еще раз. Я не всем так настойчиво предлагаю, кого-то сразу в охапку — и вперед.
— Я никуда отсюда не пойду, — Анатолий Сергеевич вцепился в подоконник уже двумя руками, — а если полезете, та́к буду орать, что весь город сбежится. Да и соседи скоро придут.
Мужчина тяжело вздохнул и положил руки на колени, видимо, в знак того, что не собирается прямо сейчас ни к кому лезть.
— Анатолий Сергеевич, ты пойми, я ведь тебе помочь хочу. Из самых добрых побуждений. Жена, говоришь, только осталась? Понятно… Давно развелись?
— Давно. Тридцать пять лет как. Только я не пойму, вам какое…
Мужчина снова перебил его:
— А почему развелись? Изменял, что ли? Если да, то у меня для тебя плохие новости. За это уже, конечно, не я отвечаю, мое дело — доставка, но если…
Теперь перебил уже Анатолий Сергеевич:
— Нет… нет. Не изменял. Там другое…
— Какое — другое?
