Суд длился полгода, и каждый день казался вечностью для страны, жаждавшей справедливости, во время заседаний зал был переполнен, а охране то и дело приходилось успокаивать родственников жертв, которые пытались прорваться к клетке с убийцей и требовали от судьи отдать им его на растерзание
Когда же судья вынес вердикт — высшая мера наказания, — зал взорвался аплодисментами, это были не просто хлопки, а коллективный выдох ужаса, копившегося годами, но в центре этого шквала стоял он — Андрей Чикатило — и, кажется, верил в свою неуязвимость до самого конца,в камере новочеркасской тюрьмы он тщательно берег здоровье, строчил бесконечные жалобы и, вероятно, лелеял призрачную надежду, он не знал, что за его тело после смерти развернулась своя, немая драма: мозг самого известного маньяка СССР стал желанным трофеем для ученых и предметом мрачных слухов о миллионных предложениях, место его расстрела и захоронения превратилось в государственную тайну, известную лишь горстке людей, эта история — как черная дыра, втягивающая в себя свет и оставляющая после себя лишь холодную пустоту, один из тех, кто стоял в том промерзшем подвале, спустя годы решился рассказать, его воспоминания — это не протокол, а приговоренная к забвению хроника последнего дня
Утро 14 февраля 1994 года не предвещало ничего, кроме лютого, колющего холода, минус семнадцать, земля — как бетон, сильный ветер, лишь вечеру небо сжалилось и начало сыпать мелкой, колючей пылью, заметая следы, к воротам тюрьмы подкатил «УАЗ»
Из темноты возникла фигура в наручниках, без шапки, припорошенная первым снегом
Высокий, нескладный, он с трудом втиснулся в машину — его втолкнули внутрь, и металл наручников впился в запястья, машина, сопровождаемая второй, рванула в ночь, увозя его от камеры в неведомое, он все еще думал, что едет на медицинское обследование, эта наивная вера была его последним щитом от реальности, которая ждала впереди
Местом назначения оказался глухой, заброшенный подвал, похожий на бомбоубежище после конца света, трубы, кабели, груды хлама, в тесной комнатке его усадили на колени — поза, напоминающая молитву, он был спокоен и это спокойствие разбил знакомый голос прокурора, который вошел, будто старый знакомый, они разговорились о книге, написанной о самом Чикатило, тот попросил ее принести и вот, сидя на корточках, сняв на минуту наручники, маньяк выводил ручкой в подаренном экземпляре: «…спасибо вам и всем, кто со мной мучился, и чтоб больше не было таких, как я», он ставил дату — 14 февраля 1994 года, казалось, это был акт покаяния, но в том-то и страшная ирония судьбы: его последние слова миру были не криком отчаяния, а тихой благодарностью, он расписывался в книге о своих зверствах, как автор на презентации, а через минуту началась бешеная, лихорадочная суета, его повели по длинному коридору в последнюю комнату, холод здесь был иным — не уличным, а внутренним, тотальным, у стены стоял старый канцелярский стол, за ним — прокурор, врач, представитель власти, Чикатило ввели, он все еще ждал новостей о помиловании
Прокурор, избегая его взгляда, зачитал указ Президента, маньяк переспросил: «Так что, теперь меня расстреляют?» В ответ повисла леденящая тишина, тяжелее любого приговора, прокурор, осипшим голосом произнес: «Исполняйте приговор» и тут случилось то, что стирает грань между человеком и механизмом возмездия, это был не просто акт правосудия, а безмолвный ритуал, где последняя частица человеческого столкнулась с абсолютной машиной его уничтожения, слева бесшумно открылась дверь, резкий толчок — два шага во тьму — и глухой, приглушенный хлопок, часы показывали ровно восемь вечера, когда вошли в комнату казни, тело лежало ничком, из пулевого отверстия в такт последним ударам сердца выплескивалась алая струя, шумно стекавшая в сливное отверстие в полу, звук был будничный, бытовой — как из плохо закрытого крана, в воздухе висел едкий пороховой дым
В этом моменте сконцентрировалась вся чудовищная двойственность этой фигуры: чудовище, которое в последний миг стало просто умирающим человеком, его кровь уходила в сток, его тело стало секретным грузом, его имя — символом зла