Я замечаю Тосю с тросточкой, и мне стыдно. Я ещё не знаю, что Бехтеревцы используют трость, когда всё совсем плохо. Лишь догадываюсь, что трость не значит ничего хорошего.
Тося стоит у стены недалеко от лестницы на второй этаж клуба. Трость вжимается в серый кафель под её весом.
Тосе 35, как и мне, но я по-прежнему позволяю себе танцевать весь вечер у сцены, а Тося – нет.
Тося меня не видит. Рассмотреть знакомые лица в толпе сложно. Это, как виммельбух. Только с цветовыми эффектами и в постоянном движении.
Сколько лет мы не виделись? Пять? Семь? Больше? Я не помню.
Мы исчезли из жизней друг друга, и никто не обнаружил пропажу. Тося была слишком больна. Я – слишком здорова и занята собой.
Пока кто-то спасается обезболивающими, кто-то не высыпается, работает, валится с ног от усталости, переживает личные драмы.
С такими, как Тося, сложно. Нужно чувствовать их боль. Нужно не жалеть времени, потраченного впустую на чужие опоздания. Нужно побольше слушать и поменьше говорить. Нужно быть готовой в любой момент сорваться с места и спешить на помощь.
Я – плохая подруга, потому что больше думаю о себе, чем о других. С такими, как Тося, такие подруги, как я, не задерживаются. Это не обязательно плохо. Это просто факт.
Для того, чтобы узнать, как у Тоси дела, необязательно ей звонить или писать. Достаточно зайти на её страницу. Я так и делала и знала всё, что хотела знать.
- Опять боли. Опять лекарства. Опять побочки.
- Опять кто-то перевёл Тосе рубль «на тусовки и развлечения».
- Опять скриншоты. Километры текста, который надо вычитывать полдня. Наверное, снова кому-то показалось, что Тося прикидывается больной, а на самом деле может работать на стройке или даже вагоны разгружать. С такими у Тоси разговор длинный. Объяснит, разжует, в рот положит.
- Вот что-то новенькое. Коля сказал, что они переезжают и переехали. Достроил-таки жильё для них двоих. Тося счастлива. Прощай арендная плата. Прощай экономия. Прощай бесконечная стройка.
- Опять боли, комментаторы, рубли в качестве материальной помощи. Немного скандалов с Колей по мелочи. Всё стабильно.
- Ещё что-то новенькое. Коля уведомил Тосю, что его любви пришёл конец. Тося съехала к маме, и вышло так интересно: пристройку к отчему дому Коля сооружал для них двоих, а решил жить в ней один.
- Постов прибавилось. Болит не только спина, но и сердце. Типы, которым больше всех надо, пишут, что Коля правильно сделал. Мол, давно надо было избавиться от такой приживалки. 12 лет терпел. Бедный мужик. В остальном, стабильно. Без перемен.
- Фотографий всегда много. В основном, не очень удачные. На что там смотреть. Профессиональные снимки из клуба тоже не к душе. Слишком ярко. Слишком неестественно хорошо. Потом я пролистаю эти кадры снова, и замечу трость, что скучает у Тосиного стула.
Тося по-прежнему меня не видит. И не скажешь, что ей всего 35. Она часто пишет, что ей дают меньше. Возможно, делают комплименты. Возможно, судят по одежде. Тося одевается также, как лет 15 назад.
Кожа на лице рыхлая. Такая кожа бывает у безнадёжных алкоголиков и у измождённых мучеников. Болезнь выжала из Тоси все жизненные силы. В глазах – чёрная пустота.
Мне всё ещё стыдно. Я читала, что пишет Тося на своей странице, и не связывала это с реальностью. Казалось, Тося преувеливает, требует, чтобы весь мир крутился возле неё одной. Даже Колю иногда было жаль. Он её полюбил, пусть и не сразу. Он делал что-то для них двоих. Она же делала что-то только для себя одной. Зато сразу его полюбила.
Я вспоминаю, как громко Тося кричала о боли, когда умер брат. Она ненавидела врачей, которые могли что-то сделать и не сделали. Она не понимала, как дальше жить и зачем.
Я ничего не спрашиваю, ничего не говорю. Разыскиваю Тосю на улице Маршала Жукова. Она в компании пьяного отребья. Шагает в сторону дома, громко хохочет.
Тося оборачивается на мой окрик. Её лицо искажается отчаяньем. Мы стоим у школьного забора, за которым тишина, присущая летнему вечеру. Пьяное отребье неподалёку. Изучает меня глазами, достаёт сигареты.
Мне как-то неловко. Я протягиваю Тосе 500 рублей, выражаю соболезнования и намерение уйти по своим делам. Тося возвращается к приятелям, которые уже докурили. Какое-то время я стою под липой и смотрю вслед их тощим силуэтам. Тосю то и дело сгибает пополам и до меня доносятся обрывки смеха.
Я понимаю, что вся шайка-лейка вот-вот заявится в скромную квартирку, в которой мать Тоси переживает собственное горе. Мне не хочется думать о том, что всё это как-то неправильно, и я бреду в противоположную сторону, но всё равно думаю.
Мы встречаемся с Тосей глазами. Она выдавливает жалкую улыбку. Мы поболтаем о всякой ерунде, сделаем совместное селфи, чтобы снова пропасть из жизней друг друга.
Через 4 года я напишу этот текст и попытаюсь понять, каково это знать, что однажды случится то, что уже случилось. Каково Коле, который чего-то ждал 12 лет, а потом осознал, что не дождётся. Всё было известно заранее, и вряд ли кто-то верил в чудеса.
Людям свойственно требовать о любимых, чтобы те соответствовали их ожиданиям.
Вместо того, чтобы меняться самим, мы пытаемся менять других.
Мы думаем, что это легче.
Мы не умеем любить бескорыстно, не умеем принимать любимых такими, какие они есть.
На этом цикл рассказов о Тосе пока заканчивается. Все истории о Тосе собраны в подборке.