10 января (29 декабря) — день рождения художника Ивана Владимирова (1869/1870—1947). Многих современных зрителей картины Владимирова ставят в тупик, ведь он считается маститым советским живописцем и заслуженным художником РСФСР. И у него действительно есть вроде бы вполне советские по сюжету картины — «Последние минуты барона Врангеля», «Захват врангелевских танков под Каховкой», и так далее. Однако львиная доля его холстов полна такой лютой, звериной, утробной, прямо-таки пещерной ненависти к революции, что неподготовленного зрителя может взять оторопь. Вероятно, таковы и были действительные взгляды художника, сына священника. Ну, а то, что он рисовал по заказам новых властей — это был «просто бизнес», ничего личного.
Важная сторона творчества Владимирова — обличение разврата, «падения нравов», которое, по мнению живописца, принесла с собой революция. Вот очень характерная и яркая в этом смысле картина с драматическим названием «Некому защитить»:
Дама из «бывших» в изящной шляпке с интеллигентным, одухотворённым лицом. Её уже цепко ухватил за руку бритый наголо субьект уголовного вида в форме красноармейца — теперь, конечно, просто так не отпустит... С ним — матрос, «краса и гордость революции», как тогда называли моряков, из-под низкого скошенного лба тоже жадно пялится на даму, как на свою законную добычу. Можно представить, что её ждёт в лапах этих зверей. Лица у обоих тупые, грубые, наглые — впрочем, как и у всех без исключения представителей народных низов на полотнах Владимирова. Так же низок и круг их интересов: раки (объявление на стене), пиво (на столе)... Вот она, трагедия высококультурных «бывших людей», оказавшихся в рабстве египетском у жестокой, некультурной, дикой силы! Ах, «некому защитить»! А кто бы мог её защитить? Ну, конечно, Белая Гвардия! «Старого мира последний сон, молодость — вольность — Вандея — Дон». Благородные доны белогвардейцы хотели всего лишь защитить эту светскую даму от насилия, но где все они оказались по итогам своей рыцарственной «защиты» — далеко за морями или под матушкой-землёй... А ведь дама вся в чёрном с головы до пят, да она в безутешном трауре! Несомненно, её достойный избранник храбро сложил голову на фронте, мужественно пал, бесстрашно воюя против таких вот зверей в человеческом образе. Отдал свою жизнь за честь прекрасной дамы! И вот теперь она — в безраздельной власти этой «черни», с которой он так беззаветно сражался.
А эти весёлые «дамы» — совсем иного свойства! Они из тех, которые описаны Блоком в поэме «12»: «На время — десять, на ночь — двадцать пять». Они себя чувствуют среди победившей «матросни» и «черни», как рыбы в воде, в своей родной стихии.
Вот так выглядит триумф этой стихии в области бытовой культуры. Это уже 1930-е:
Да, и в 1930-е годы большевики лучше, культурнее, воспитаннее не становятся, пусть никто не воображает иное. Вот, например, как дико и разнузданно они ведут себя на пляжах. Эта картина посвящена критике такого широко развившегося после революции явления, как нудизм (натуризм):
Ужас-ужас-ужас. Что делает эта парочка на пляже – неужели фотографируется на планшет? Нет, они читают книгу. Как же так, значит, теперь они читают? Образовываются, пополняют багаж знаний? Неужели?!.. Может быть, это неплохо? Нет-нет, считает художник, когда «чернь» читает – это вдвойне плохо, это чудовищно. А н*гота, подобная изображённой на картине, ужасна, бесстыдна, и художник категорически против неё. (Есть и другая картина Владимирова с советского пляжа, которая ещё больше напоминает карикатуру).
А вот такое скульптурное обн*жённое тело, старого порядка, наоборот, прекрасно, эта н*гота — воплощение утончённой красоты, высокого искусства, и очевидно, что художник от всей души осуждает юных советских невоспитанных дикарей-варваров, босоногих детёнышей всё той же проклятой «черни». Им ненавистно всё чистое, всё прекрасное! С ними рядом стоит постоянный персонаж его полотен, матрос с прилипшей к губе папироской. Своим присутствием он как бы благословляет детвору на весь этот культурный погром.