- Валентина Николаевна, вы прекрасно знаете, что это, - зевая ответила Наталья.
- Ну тут две полоски, ты беременна?
- Да! Я специально положила тест на видное место, чтобы вы его нашли. Боря уже знает и очень рад.
- Нет, нет, нет! Никаких детей в моём доме, завтра же на аборт! - закричала свекровь.
Валентина Николаевна побледнела, а затем густо покраснела. Её пальцы так сильно сжали пластиковую полоску, что та чуть не треснула.
– В моём доме будите жить по моим правилам! – её голос стал резким, как лезвие. – Вы с Борей едва сводите концы с концами. Кто будет содержать ребёнка? На твою зарплату маникюрщицы? Или ты планируешь, чтобы мой сын надрывался на трёх работах?
Наталья перестала зевать. Она выпрямилась, и в её глазах загорелся холодный, решительный огонь, которого свекровь раньше не видела.
– Валентина Николаевна, это не только ваш дом. Боря и я здесь живём и платим половину счетов. А ребёнка мы будем растить вместе. И содержать – тоже. Это наш с ним выбор. Наш ребенок.
– Твой «выбор» обрушит Боре все планы! Он мечтает о карьере, о новой машине! А ты его в кабалу на двадцать лет вгонишь с этими плёнками и криками! – свекровь приблизилась, тыча пальцем в воздухе. – Ты эгоистка, Наталья! Думаешь только о себе!
– Эгоистка? – Наташа засмеялась, но смех был беззвучным и горьким. – Это вы сейчас говорите только о себе, о своих планах на жизнь сына. Вы хотите, чтобы он жил вашими мечтами. А у него, оказывается, могут быть свои. Он хочет этого ребёнка. И я – тоже.
– Он просто не понимает, на что подписывается! Он поддавкивает твоим капризам! Завтра же ты идёшь в клинику, я договорюсь, деньги не проблема, – уже несколько истерично затараторила Валентина Николаевна. – И мы больше никогда не вспомним об этом недоразумении.
Наталья медленно покачала головой. Она взглянула на тест в руках свекрови, потом прямо в её глаза.
– Нет. Вы меня не слышите. Я не сделаю аборт. Это мой ребенок. И если этот дом – место, где ему не рады с самого начала, где его называют «недоразумением»… тогда и мне здесь не место.
– Что?! Ты угрожаешь? Уйти? Да попробуй только! Посмотрим, куда ты денешься без Бори и без нас! – кричала ей вслед свекровь, но Наталья уже повернулась и твёрдыми шагами пошла в спальню.
Скандал бушевал ещё долго. Валентина Николаевна стучала ногами в дверь комнаты, кричала о неблагодарности, о том, что они с мужем вложили в квартиру, в их жизнь. Наталья молча собирала вещи в большую дорожную сумку. Её руки дрожали, но внутри было ледяное, чёткое спокойствие. Грань была перейдена. Слова «аборт» и «недоразумение» висели в воздухе, как ядовитый туман, отравляя всё.
Несколько часов спустя.
Боря вернулся с работы уставшим, но в приподнятом настроении – весь день думал о двух полосках и о будущем. Тишина в квартире показалась ему странной.
– Наташ? – крикнул он.
Из гостиной вышла его мать, с лицом мученицы.
– Сынок, садись. Надо поговорить.
– Где Наташа? Что случилось?
– Она устроила истерику на пустом месте и сбежала. К своей матери, наверное, – вздохнула Валентина Николаевна. – Представляешь, я просто выразила беспокойство, спросила о ваших планах, о финансах… А она набросилась на меня! Обвинила, что я хочу разрушить вашу семью! И с угрозами ушла.
Боря смотрел на мать, и ему вдруг стало не по себе. Он знал обеих женщин.
– Мама, что именно ты сказала? Про финансы?
– Ну, что ребенок – это дорого и сложно! Что ты можешь не потянуть! Что нужно всё взвесить! А она сразу завелась: «Я не сделаю аборт!» – передразнила свекровь. – Кто вообще говорил про аборт? Она всё в чёрном свете видит!
Но Боря уже не слушал. Он бросился в спальню. Открыл шкаф – не хватало её любимой сумки, косметички, некоторых вещей. На тумбочке не было её серёжек. Сердце упало. Он включил телефон. Ни звонков, ни сообщений от неё.
Он попытался дозвониться. Абонент недоступен.
Вечер прошёл в мучительных попытках связаться с Натальей, в пререканиях с матерью, которая клялась, что «ничего такого не говорила» и что Наташа «сама всё выдумала и решила на тебя давление оказать».
Поздно ночью, когда Боря в отчаянии сидел в темноте перед ноутбуком, пришло сообщение. От Натальи:
«Борис.
То, что произошло сегодня, не было ссорой или недоразумением. Это был итог. Итог двух лет жизни в доме, где меня считали непрошеной гостьей, а моё мнение – незначительным. Где моего мужа можно было в любой момент отозвать на «семейный совет» за моей спиной.
Твоя мать назвала нашего ребенка «недоразумением» и потребовала от меня «завтра же решить этот вопрос». Ты знаешь, о каком «вопросе» речь. Я не могу и не хочу жить в атмосфере, где жизнь моего ребёнка считается ошибкой, которую можно исправить по чьей-то прихоти. И я не могу быть с мужем, чья семья – это ты и твоя мать. Я в этой семье всегда была на позиции «или-или».
Я выбрала нашего ребёнка. И себя.
Завтра утром я подаю на развод. Мой адвокат свяжется с тобой. Прошу не беспокоить меня и моих родных звонками или визитами. Всё общение – только через юристов.
Наталья.»
Боря перечитывал эти строки снова и снова. Каждое слово обжигало. «Итог». «Через юристов». «Выбрала нашего ребенка. И себя». Он смотрел на экран, и до него наконец стало доходить. Это не её каприз. Это приговор. Приговор, который вынесла не только она. Его мама, своими словами, своим ультиматумом, поставила подпись. А он… он все эти годы был где-то рядом, думая, что как-то само утрясется. Что мама «просто беспокоится», а Наташа «просто обижается».
Теперь в тишине пустой спальни, под аккомпанемент настойчивых стуков матери в дверь («Сынок, открой! Давай обсудим всё по-взрослому!»), он впервые ясно увидел пропасть, в которую только что провалилась его жизнь. И понял, что чтобы выбраться, ему придётся сделать самый трудный выбор в жизни. Выбор против того, кто всегда за него выбирал.