(детектив с элементами мистики)
По мотивам произведения А.С. Пушкина «Русалка»
«Невольно к этим грустным берегам
Меня влечет неведомая сила…»
А. С. Пушкин, «Русалка»
ПРОЛОГ
Третий час белой петербургской ночи. Сергей Князев, человек, которого за глаза звали просто Князь, стоял у панорамного окна пентхауса «Астории». Он сделал глоток восемнадцатилетнего «Макаллана». Дымный, торфяной вкус смешался с привычным чувством контроля. Внизу, в призрачном свете, спал его город. Его империя.
Он отметил знакомую деталь — щелчок цепочки, зелёное кольцо на экране электронного замка: privacy активен. На тумбе тихо дышала стеклянная «капля» увлажнителя — подарок от СПА. Едва слышный бергамот.
И тут — посторонний запах. Тяжёлый, влажный, как от распахнутого шлюза: речной ил, гниющие водоросли. Он поморщился. «Вентиляция барахлит. Завтра разнесу обслугу».
Он повернулся к кровати — и на мгновение подумал, что видит на шёлке влажный отлив. Он подошёл ближе: ткань была сухой. На ковре — тот же обманный блеск. Он провёл ладонью — сухо. Но запах не отступал, густел, оседал в горле.
Кашель пришёл резко. Раз. Второй. Сухой, рвущий кашель выбил воздух из груди. Он согнулся, пытаясь вдохнуть, но вдох стал узким и горячим. В горле зашуршало, в голове загудело. В третий спазм изо рта вырвалась влажная пена с резким привкусом сырости и тины. Он сам не поверил: будто из него течёт ледяная, грязная невская вода.
Страх, липкий и чужой, накрыл его с головой. Запертая дверь. Тишина. Он один — и тонет.
Он попытался крикнуть, но вышел булькающий хрип. Лёгкие горели, набирая пену. Он рухнул на постель; шёлк под ладонями вдруг показался холодным, тяжёлым, как окунувшийся в реку. Он зажмурился, и на внутренней стороне век всплыли зелёные ленты — водоросли, обвивающиеся вокруг запястий. Девичьи волосы цвета тины, глаза — тёмная вода. Она стояла у изножья и смотрела. Без ненависти. Без жалости. Как судья.
Ему почудилось, что на грудь мягко легло что-то гладкое, прохладное — створка речной ракушки. Он обхватил воздух, не найдя ничего.
Река всегда берёт своё.
АКТ 1: ЗАЗЕРКАЛЬЕ ЛЖИ
Секвенция 1: Утонувший в шёлке
Часть 1: Невозможная смерть
Третий час белой петербургской ночи медленно переваливал в четвёртый. Коридор на верхнем этаже «Астории» был пуст, ковёр глушил шаги, а камера у лифта безучастно писала идеальную тишину. На дверной ручке пентхауса свисало «Не беспокоить». Над индикатором электронного замка горело мягкое зелёное кольцо: «privacy» был активирован с вечера.
Когда дежурный менеджер наконец решился подняться сам, за ним тенью шли двое охранников. Номер не отвечал на звонки, а горничная, которой велели «проверить, просто проверить», вернулась бледная, как стенка, — «там... там не открывают, и пахнет странно». Менеджер оглянулся: протокол — прежде всего. Позвонили в полицию.
Оперативная группа приехала быстро, как всегда в неудобные часы, когда город выглядит чужим. На планшете у младшего — электронный журнал двери: вход Князева в 22:41; выход в 23:18 и вход в 23:29 одной и той же карты — «гость Анфиса», привязка к его профилю. После 23:31 — ни одного события. Электроника молчала, как будто комната уснула.
— Начинаем с двери, — коротко сказал старший опер, седой, с голосом, привыкшим не повышаться. — Без самодеятельности.
Высверливали цилиндр осторожно, под запись. Когда петли срезали и полотно понемногу «устало», ригели всё ещё оставались выдвинутыми. «Заперта изнутри», — констатировал эксперт. Окна — герметичные, с датчиками; балкона нет; вентиляционные решётки — с пломбами от отеля, целы. В номере — идеальный порядок, как на рекламных снимках. Тишина густела, как сироп.
И запах. Сначала он показался обманкой — послевкусием чьего-то парфюма и сигара, но уже у входа, где воздух казался неподвижным, ощутился иной, посторонний слой. Тяжёлый, влажный, как от распахнутого шлюза. Ил. Водоросли. Речная сырость, на высоте птичьего полёта, где воздух должен пахнуть только кондиционером и дорогим деревом. Кто-то из молодых кашлянул, прикрыв рот тыльной стороной перчатки.
На тумбе у кровати тихо дышал стеклянный шар-капля — «капсула благополучия», подарок от отельного СПА. Крошечный индикатор мигал лениво, из щели под крышкой тянуло бергамотом и чем-то сладковатым, неуловимым. Старший кивнул в сторону прибора, и криминалист с маркировкой «САВЕЛЬЕВ» на груди зафотографировал, сверив серийник и поставив «мешок» из чистого пластика рядом — упакуют позже.
Князев лежал на широкой низкой кровати, из той благородной мебели, которую выбирают вместе с архитектором и бухгалтером. Шёлк простыни был ровен, с едва заметной ломкой складки у бедра, где ткань тянули вниз. Под головой — подушка с идеально совпавшими углами наволочки. Он лежал на спине, руки раскинуты, будто хотел обнять всё это пространство — и не успел. На коже — необычная бледность и серая тень. На губах — тонкая кайма подсохшей пены.
— Без воды, — тихо сказал кто-то сзади, как будто оправдываясь перед здравым смыслом.
Денис Савельев опустился на колено у изножья, достал из футляра маленький фонарик с холодным светом, провёл им вдоль простыни. Шёлк поблёскивал, но оставался шёлком. Он поддел край ковра стерильной салфеткой, прижал. Салфетка осталась сухой. На паркете — ни разводов, ни «звёздочек». Идеальная сухость издевательски подчёркивала посторонний запах сырости.
— Фиксирую положение тела, — сказал он вслух, больше себе. — Рот полуоткрыт. В области рта и ноздрей — следы засохшей пенистой мокроты. Блеск на ресницах. На подбородке — мелкие кристаллы соли? Возьму смыв. Температура воздуха — двадцать один и два. Влажность — сорок два. Вентиляция в норме.
Старший молча кивнул. Он шагнул к окну, провёл ладонью над стеклом: и здесь — сухо. В отражении скользнула собственная седина, разрезанная ночным городом. Свет белой ночи делал всё немного бумажным, как декорацию.
— Кто подтвердит, что в номере был один? — спросил он, не оборачиваясь.
— Электронный журнал, камеры на этаже, показания службы, — ответил дежурный менеджер, который так и остался у порога, прижимая к груди планшет, как спасательный круг. — После двадцати трёх, как «privacy», никого. Мы... мы не поднимаем горничных без запроса. Это номер класса «премиум».
— Ресепшн зафиксировал звонок? — старший повернулся.
— В двадцать три тридцать шесть был вызов шампанского. Бутылку подняли, поставили у двери, забрали пустую тележку. Дальше тишина.
— Анфиса? — поднял глаза Денис.
Менеджер виновато отвёл взгляд.
— По регламенту... Мы не задаём вопросов гостям.
Денис отметил. На экране его планшета бежала строка — «журнал двери»: «guest card — вход» в 23:29. Имя «Анфиса» появлялось рядом, как привязанная заметка из профиля. Он сделал скриншот.
Он снова вернулся к телу. Тонким шпателем, осторожно, как будто боится спугнуть тишину, он собрал образец из уголка рта. Белесая плёнка под инструментом была вязкой и пахла... он невольно поморщился, и респиратор на лице хищно шевельнулся. Запах был тем самым — чуть сладковатым, тягучим, с тиной.
— Предварительно, — он говорил пристально, чтобы не растерять главное, — признаки острого некардиогенного отёка лёгких. Пенистая мокрота. Язычок отёчен. Точечные кровоизлияния на конъюнктиве — возможна асфиксия. Окончательно — после вскрытия. Но... — он на секунду замолчал, выбирая слова, — запах на смывах не типичен для отеля. Возьму ещё носоглотку и ресницы.
Он достал стерильные щёточки, тонкие, как детские кисточки, и сделал два быстрых, уверенных движения. Каждую щёточку — в пробирку, пробирки — в кассету, кассету — в сумку с холодным элементом.
— Дверь, — напомнил старший, — механика.
К замку подкатили переносной столик. Эксперт с наборами инструментов, как ювелир, с уважением тронул металлическое сердце двери. Внутри под гулкой крышкой чуть поскрипывали пружины. Он вынул сердцевину, показал на камеру положение ригелей.
— Было заперто изнутри. Ригели выдвинуты, следов обратного поворота нет. Если и вскрывали, то только с нашей стороны, сейчас. Журналы электронного модуля это подтверждают.
— Окна.
— Герметичны. Датчики целы. Жалюзи чуть прикрыты. С улицы не подойти.
— Вентиляция.
— Пломбы, — Денис уже был у решётки и фотографировал невинный винт с каплей красного лака. — Целые. Внутри чисто. Сот. пыль. Никаких следов вмешательства.
— Диффузор, — старший кивнул на стеклянную «каплю». — Снимай.
Денис обошёл прибор кругом, снял отметку: «Aquea Drop S-12 — демонстрационный образец». Поддел ногтем абсорбирующую прокладку крышки — на ней блеснуло крошечное масляное пятно. Запах бергамота стал ощутимее. Под прибором — кружок стекла без пыли, ровный, как отпечаток стакана.
— Упакую отдельно. В лаборатории посмотрим состав картриджа, — сказал он. — Увлажнитель? Или аромадиффузор?
— «Wellness», — сухо заметил менеджер.
— Список приборов отеля за последние две недели — в отдел, — старший даже не посмотрел на него. — Кому ставили, кто снимал. Серийники.
Менеджер кивнул, всё так же прижимая планшет.
В коридоре послышались новые шаги — аккуратные, уверенные, без суеты. Женщина лет сорока с небольшим, в рубашке, которая не выдавала должности, вошла в номер, как в собственный кабинет. Короткие волосы, взгляд, который сначала фиксирует границу, потом — цель.
— Полковник Руднева, — неслышно сказал менеджер, как если бы имя могло сделать в комнате светлее.
Марина провела пальцем по холодному стеклу двери, мимоходом кивнула камере, остановилась на пороге спальни. Её лицо ничего не выражало. Она вдохнула, задержала дыхание, словно пробуя на язык воздух, и вошла.
— Что мы имеем? — спросила, не повышая голоса.
Старший коротко изложил — дверь, ригели, журнал, окна. Денис добавил: пенистая мокрота, отёк, смывы, диффузор.
Марина подошла к кровати. На секунду, совсем на секунду, взгляд задержался на шёлке — в этой сухой, безупречной ткани было что-то издевательское. Рядом на тумбе — телефон, застыл на экране с чёрной глубиной: 03:07. На подлокотнике кресла — плед, даже складка на месте. И запах — её тоже ударила эта странная, реактивно-бытовая смесь сырости и бергамота.
— Комната сухая, — тихо сказала она. — Вода — только в его дыхательных путях. Запомните это, — она посмотрела на Дениса. — Никогда не смотрите туда, где вам показывают. Ищите порядок там, где он есть.
— Порядок? — переспросил старший.
— Эта смерть — не случайность, — Марина чуть качнула головой. — И не мистическая «русалка». Это чей-то аккуратный, тонкий план. Принесите мне журналы дверей и лифтов за сутки. Камеры коридора. Список всех, кто имел доступ к номеру после уборки вечером. И — вот это, — она коснулась ногтем стеклянной капли, — упаковать как вещественное доказательство, с маркировкой «электроника».
Денис, уже наклонившийся к прибору, кивнул. Он уложил «каплю» в жёсткий контейнер, приклеил штрихкод, продиктовал код в диктофон.
— Что за «Анфиса»? — Марина повернулась к менеджеру.
Тот, словно вспомнив, что может говорить, торопливо заговорил:
— Анфиса М., сопровождающая, в профиле значится как «помощница». Вселилась на сутки, отдельно, номер этажом ниже. Обычно... обычно такие гости не проходят через ресепшен, но здесь всё оформлено, как положено.
— Она поднималась к Князеву в 23:29, — вставил Денис. — Потом в 23:40 выходила. Больше не заходила. После полуночи её карта фиксировалась в её номере, и... — он пролистал лог, — в 02:14 — на лифте вниз. В 02:19 — выезд такси.
Марина коротко кивнула.
— Найти её. Аккуратно. Без шума. Пусть думает, что мы задаём стандартные вопросы. И предупредите аэропорты.
— Уже, — сказал старший.
Марина снова обвела комнату взглядом. Здесь всё было чуть-чуть не так: плед, телефон, идеальные углы подушек, даже книжка на стеклянном столике — «Скандинавская архитектура. Вторая половина XX века» — лежала обложкой вверх, будто кто-то думал о композиции, а потом передумал.
— Горничная, которая убирала вечером? — спросила она.
— Смена до двадцати двух, — менеджер уже листал расписания на планшете. — Девочка новенькая. С ней была наставница. Они обе всё подтвердят. Фотофиксация уборки есть — у нас в приложении.
— Поднимите. По одной. На месте. И... — Марина на секунду прикрыла глаза, — распорядитесь в СПА: мне нужен список подарков и демонстрационной техники, которую в этом месяце ставили в номера VIP. С контактами тех, кто приносил, на чьё имя оформляли, кто подписывал акты.
— Это... у нас всё стандартно... — начал менеджер и осёкся под взглядом.
— Стандартно — это хорошо, — ровно сказала Марина. — Тогда быстро.
Она подошла к окну. Город внизу был разлинован лентами улиц, как карта. Белая ночь делала границы мягкими. Марина сцепила пальцы за спиной и подумала, что где-то там, внизу, течёт чёрная вода, и она не прощает никому иллюзий.
— Денис, — сказала она, не оборачиваясь, — форвард в лабораторию на срочную. Диатомеи проверим?
— Да, — Денис уже подписывал кассету. — Смывы с носоглотки и ресниц. Если совпадёт с профилем Невы... или другого водоёма, — аккуратно добавил он, — будет интереснее.
— В любом случае, — Марина повернулась, — в этой комнате никто ничего не лил и не носил пригоршнями. Значит, механизм — другой. Ищем носитель. Аэрозоль, микроклимат, акустика. Всё, что «невидимо» для глаза и оставляет «видимо» в крови.
— Аромадиффузор? — тихо спросил старший.
— Одно из. Не спешите с выводами, — Марина посмотрела на стеклянную каплю ещё раз, как на насекомое, пригретое лампой. — Любая красивая конструкция любит отвлекать.
Она вышла в гостиную. На низком столике — два бокала, один с янтарным дном, второй — чистый. Рядом — бутылка виски, дорогая, с этикеткой, которую узнают те, кто любит производить впечатление. На подносе — блюдо с льдом, растаявшим до гладких слёз. На табурете у рояля — чёрная папка. Внутри — распечатки с цифрами: графики, стрелки, стрелки, стрелки. Человек, привыкший побеждать, не становится легкой добычей — это кто-то очень аккуратно подвинул фигуры.
— Кто нашёл тело? — спросила она, поворачиваясь к менеджеру.
— Мы... — он сглотнул, — мы позвонили службе безопасности, потому что «Не беспокоить» висело слишком долго. И... и потому что из коридора... казалось, пахнет, — он запнулся, — странно. Мы вскрывали при полиции. Никто не заходил до этого.
Марина не кивнула и не покачала головой. Она просто сделала ещё один круг по комнате, как будто дотрагиваясь взглядом до невидимых нитей. Где-то среди этих нитей была сцена — главная, простая, как уравнение: дверь заперта, окна герметичны, комната сухая, а человек умер от воды, которой здесь нет.
— Ладно, — она тихо выдохнула. — Работаем.
Старший отдал короткие распоряжения. Коридор ожил: мягкие шаги, приглушённые слова, шуршание пакетов. Денис ещё раз проверил контейнеры, кинул взгляд на часы: время в таких местах всегда идёт иначе.
Уже у двери Марина задержалась. На комоде в прихожей лежала карта от номера, аккуратная, с золотым тиснением «Astoria». Рядом — ключница из крокодила и телефон с чехлом без опознавательных знаков. На экране мигала иконка пропущенного: «Анфиса».
Марина посмотрела на имя чуть дольше, чем на всё остальное.
— Найдите её, — повторила она, будто времена могли переписаться от настойчивости. — До того, как она исчезнет.
— Улететь успеет? — спросил старший.
— Если умная — да. Если испуганная — тоже, — сказала Марина. — Выловим обе версии.
Когда они вышли, коридор снова стал мягким и пустым. Белая ночь, как будто притворившись утренней дымкой, ровно ложилась на ковёр. Камера у лифта продолжила писать свою идеальную тишину, не отличая чрезвычайное от обычного.
Внизу гудела река. Её никогда не видно из этих высот — только слышно, если остановиться и не дышать. Но Марина знала: река всегда берёт своё. Вопрос только — чьими руками.
Она набрала номер.
— Игорь, — сказала она, когда в трубке сонно хрипнул мужской голос. — Просыпайся. У нас «невозможная». Пентхаус «Астории», «сухой утопленник». Не спрашивай, как. Просто приезжай.
Она отключилась, не дожидаясь вопросов, и пошла вниз, чувствуя, как в голове потихоньку складывается карта — не событий, а намерений. То, что казалось невозможным, было всего лишь чужой логикой. Её следовало услышать.
Лифт мягко поехал, и в его зеркальной стене на секунду осталась тонкая женщина с упрямыми плечами и неподвижным взглядом. Она знала: за зеркалом всегда чья-то рука. Нужно только понять, как она двигается.
Продолжить чтение можно на Проза. Ру или пробрести электронную и аудиоверсию на Литрес или Озон.